Несмотря на грозный шум с кухни, фруктовая тарелка тёти Мэй вышла вполне симпатичной. Правда, по краям её украшала внушительная горка очищенных грецких орехов.
Хэ Чао растерянно спросил:
— ...А это зачем?
Тётя Мэй, вытирая руки полотенцем, бесхитростно ответила:
— Ешьте, мальчики. Для ума полезно.
Се Юй:
— ...
Хэ Чао:
— ...
Когда они уходили, обоим вручили по пакету очищенных грецких орехов. Се Юй смотрел на красный пакет со сложным чувством, представляя, сколько времени тётя Мэй потратила на их чистку.
А Хэ Чао выглядел абсолютно счастливым. Это довольное выражение лица не покидало его, даже когда они дошли до автобусной остановки и встали в ожидании транспорта.
— Слушай, — наконец не выдержал он, — это ведь можно считать знакомством с родителями?
Глава 58
Считалось это официальным знакомством с родителем или нет, но вёл он себя именно так — перед тётей Мэй вовсю зарабатывал очки, и со стороны казалось, что он ей куда роднее.
— Считается, — Се Юй сделал пару шагов вперёд. — Так что грецкие орехи, которые тебе дала моя названая мама, не забудь доесть.
Хэ Чао опустил взгляд на пакет в руке, и радость зятя, впервые представшего перед семьёй, слегка поутихла.
За обедом они почти не разговаривали — боялись проболтаться, да и всё внимание уходило на тайное соприкосновение рук под столом. Поэтому только сейчас Се Юй съязвил:
— Ты сегодня шёл впереди своей банды так эффектно, что аж ветер поднимался, Чао-гэ.
— Ну, нормально, — усмехнулся Хэ Чао. — Шёл по улице и чувствовал себя хозяином этого района.
— Тебя подкалывают, а ты и рад стараться?
Автобус здесь ходил раз в полчаса, и предыдущий, судя по всему, только что ушёл. Табличка на остановке покосилась, сидений не было — выглядело всё убого и заброшенно.
Когда Хэ Чао только приехал сюда, он этого не заметил. Теперь он хотел присесть, но обнаружил лишь четыре ржавых столбика, по которым можно было догадаться, что когда-то здесь стояла лавочка.
— Колоритное у вас местечко...
Когда Се Юй приезжал сюда на летних каникулах, сидений уже не было. Чжоу Далэй тогда просто сидел на корточках у обочины и ждал его.
— Недавно украли, потом нашли по камерам, — Се Юй вкратце описал эту нашумевшую историю, помолчал и добавил: — Видимо, снова спёрли.
Сотрудницы уличного комитета Хэйшуй-стрит вечно были самыми занятыми людьми в округе — они без конца разбирались с мелкими кражами и происшествиями. То и дело на улице можно было услышать, как женщина с красной повязкой на рукаве кричит в мегафон: «Куда делся люк?! Кто опять спёр крышку люка?» или «Кто раскурочил табличку на остановке? А сиденья зачем отпилили и домой утащили, на кой чёрт они вам сдались?!»
Хэ Чао слушал его рассказы и со смеху покатывался:
— Да ладно, серьёзно?
Дальше было ещё веселее.
Крышку люка, как выяснилось, стащил один бездельник с соседней улицы. Местные, разумеется, своего не выдали и стояли насмерть. Жители двух улиц переругались из-за одной железной крышки так сильно, что едва не попали в городские новости.
— И в итоге подрались? — спросил Хэ Чао.
— Нет, обошлось. Мы что, дикари какие-то?
— А разве... нет?
Драться они не стали, но несколько боевых тётушек из комитета Хэйшуй-стрит глухой ночью тихо и незаметно утащили крышку люка с соседней улицы взамен своей. Соседняя улица вообще не ожидала такого коварного манёвра и наутро просто выпала в осадок.
Договорив, Се Юй заметил, что Хэ Чао застыл с задумчивым видом. Он остановился и помахал ладонью перед его лицом:
— Эй.
Он помахал пару раз, и когда его терпение уже подходило к концу и он готов был отвесить подзатыльник, Хэ Чао вдруг перехватил его руку, переплетая пальцы, и тихо произнёс:
— ...До сегодняшнего дня я видел это место только на твоих фотографиях.
Хэ Чао не стал говорить, что только сегодня, пройдя здесь своими ногами, он почувствовал, как эти снимки оживают. Грязные уличные коты, у которых шерсть свалялась колтунами от возни в лужах, жмурились и нежились на солнце.
Каждый кирпич, каждое обшарпанное здание, каждый доносившийся звук.
Только теперь он по-настоящему понял, откуда в Се Юе эта противоречивая, но безумно притягательная черта — закрываться плотной бронёй от внешней злобы с вечным раздражённым «не подходи».
Но при этом внутри он оставался удивительно чистым и мягким.
Хэ Чао казалось, что он хочет сказать так много, но в итоге, сжимая руку своего парня, он лишь тихо выдохнул:
— Кажется, я пропал.
Се Юй услышал, как при ходьбе шуршит полиэтиленовый пакет с грецкими орехами, и подумал про себя: «Я тоже считаю, что ты пропал. С твоими мозгами никакие орехи уже не помогут».