Одна из учительниц наливала воду из кулера:
— В этой параллели всего три обычных класса, остальные профильные. Из обычных только 11-3 с естественно-научным уклоном. Так что удивляться нечему.
Вторая школа специализировалась на искусстве. По общим предметам соревноваться с другими школами они не могли, но за счет художественного направления показывали неплохие результаты по поступлениям. С десятого класса учеников ориентировали на творчество, а в одиннадцатом окончательно разделяли «обычных» и «художников».
Набрав воды, учительница добавила:
— Какими бы сложными ни были эти ребята, им всего по семнадцать лет. Мы их еще даже учить не начали, а вы уже паникуете. Может, все не так страшно.
— Вы серьезно? — резко спросила другая учительница, сидевшая за столом с мрачным лицом. — Раз вы такая смелая, может, сами возьмете этот класс?
Учительница у кулера промолчала.
— Сюй-лаоши[1], не злитесь, Сяо Лю просто высказала свое мнение, — поспешили вмешаться коллеги. — Распределение действительно спорное. На должность классного руководителя 11-3 никто бы добровольно не пошел.
Сюй Ся, классный руководитель 11-3, едва не упала в обморок, когда впервые увидела список своего класса.
Она преподавала уже больше десяти лет. Великих достижений у нее не было, но опыта явно побольше, чем у молодой Сяо Лю. Она считала, что руководство школы несправедливо обошлось с ней. При этом из-за своей излишней прямолинейности и бестактности она успела испортить отношения со многими коллегами.
— Почему именно мне достался этот класс? Это же форменное издевательство! — бушевала Сюй Ся, отшвыривая материалы к классному часу. — О чем только думает директор? Решили, что эти две ложки дегтя испортят мне всю бочку меда?
[1] лаоши (老师) — Обращение к учителю в Китае: «учитель» + фамилия (напр., Сюй-лаоши) или отдельно, как вежливое «учитель».
Глава 12
Сюй Ся, выслушав утешения коллег в учительской, почувствовала, что тяжесть в груди немного спала, взяла классный журнал и направилась к кабинету. Когда она вышла, назначенное время классного часа уже прошло минут на десять.
Се Юй опоздал не специально — он задержался, раскладывая вещи в общежитии. Он уже приготовился к тому, что его отчитают на пороге, но никак не ожидал, что классный руководитель явится еще позже него.
Стоило Се Юю пройти мимо окна, как гудящий класс мгновенно затих. Все выпрямились и уставились на чистую доску.
— Ребята, ваш покорный слуга — Лю Цуньхао, да-да, Лю Цуньхао. Думаю, многие из вас слышали обо мне. В прошлом году я был старостой в 10-7, опыт управления классом у меня солидный. Но я очень прошу: когда дойдет до выборов старосты — ни в коем случае не голосуйте за меня.
Весь класс сидел тише воды, ниже травы, и лишь один парень стоял спиной к окну, продолжая вещать.
Он был довольно языкастым малым и при разговоре активно жестикулировал:
— Не выбирайте меня, отдайте шанс тем, кто в этом больше нуждается. Особенно тем, кто никогда не руководил классом. Считаю, им просто необходимо дать возможность проявить себя.
Одноклассники отчаянно подмигивали ему, намекая посмотреть на окно, но Лю Цуньхао намека не понимал:
— …Короче, не голосуйте за меня. Вы чего мне подмигиваете? Я не планирую заводить романтические отношения в школе.
В этот момент Се Юй постучал по косяку открытой двери.
Лю Цуньхао повернулся на звук и мгновенно заткнулся:
— …
Его сосед по парте прошептал:
— Брат Хао, тебе тут всем классом сигналили, а ты все распинался.
У Лю Цуньхао в голове вертелось много слов, но он лишь молча сел на место, сделав вид, что ничего не произошло:
— Блин, сложно было нормально сказать? Че вы глазами таращились?
Се Юй прославился в школе рано.
Еще при поступлении в десятый класс из-за скандала со списыванием за ним закрепилась репутация бога читерства.
Поначалу это обсуждали так: «Да он монстр, на ОГЭ списывал! Говорят, его реальные баллы, даже если их удвоить, не позволили бы ему поступить во Вторую школу».
Позже Се Юй прогулял уроки и подрался на улице — один против пятерых. Приказ о его выговоре висел на школьном стенде почти весь семестр. Это принесло ему окончательную славу.
Сейчас Се Юй стоял у входа с рюкзаком на одном плече и руками в карманах. Лицо его не выражало абсолютно ничего.
Кабинет уже был забит. Даже те, кто заболел, попросили друзей занять им места рюкзаками — никто не хотел в первый же день семестра оказаться за одной партой с грозным хулиганом.
Се Юй огляделся. Свободными оставались только две парты на последнем ряду во втором ряду. Он спокойно направился туда.