На конверте аккуратным и изящным почерком было написано: «Се Юй».
Этот почерк был ему до боли знаком — рука Гу Сюэлань.
— А у тебя что? — Се Юй обернулся и посмотрел на конверт Хэ Чао. Под крупной надписью «Хэ Чао» небрежным размашистым почерком было приписано: «Твой батя».
— …
Хэ Чао тоже заметил эту приписку и неловко кашлянул:
— Это наш старик Хэ. Своеобразный человек.
Ранее в учительской Се Юй слышал телефонный разговор Старины Тана с отцом Хэ Чао и думал, что составил о нем верное представление. Но реальность превзошла все ожидания:
— Да уж, своеобразный.
Пока они разговаривали, из динамиков зазвучала лирическая песня «Благодарное сердце»[1] с неизменным шипением помех.
Ребята, получившие конверты, стояли в легком замешательстве, перешептываясь:
— Что это такое?
— Мне отец написал?
— А мне мама?
Лю Цуньхао, стоявший во главе строя, вскрыл свой конверт и прочитал первую строчку:
— «Моему дорогому сыну…»
Сначала он читал с улыбкой, но, пробежав глазами следующие строки, внезапно замолчал.
Старина Тан раздал последние письма и подошел к завучу Цзяну:
— И как тебе только пришла в голову эта идея?
Завуч Цзян с виду всегда казался строгим и бездушным администратором, но под этой маской скрывалась тонкая и чувствительная натура — куда более чувствительная, чем у Тан Сэня, учителя литературы. Он давно планировал эту церемонию совершеннолетия и хотел сделать её запоминающейся для ребят.
Завуч вздохнул:
— Некоторые вещи трудно сказать вслух. Возможно, через письма родителям и детям будет проще… понять друг друга.
Се Юй вскрыл конверт и обнаружил внутри три исписанных листа.
Первая же строчка гласила: «Я люблю тебя».
На мгновение ему показалось, что сквозь бумагу он видит, как Гу Сюэлань сидит за столом и выводит эти строки.
«Я люблю тебя, хотя иногда любовь становится тяжелым бременем…»
«И я очень благодарна тебе. Спасибо, что ты появился в моей жизни».
Пальцы Се Юя сжали листы бумаги. В груди возникло странное чувство — словно кто-то бережно сжал его сердце.
В соседнем классе несколько девчонок не выдержали и тихо заплакали, прикрывая лица руками.
Их слезы мгновенно изменили атмосферу вокруг, сделав её пронзительно-грустной.
Иногда самые важные и сильные чувства действительно сложнее всего высказать словами.
Се Юй прочитал первые две страницы, поднял взгляд и какое-то время смотрел на растущее вдали дерево, пытаясь успокоиться. Лишь после этого он вернулся к чтению последней страницы:
«Когда ты был маленьким, я постоянно думала о твоем будущем. Каким ты вырастешь, куда уедешь, чем будешь заниматься. Я перебрала в уме сотни профессий».
«Но теперь ты должен решить это сам».
«Какой бы путь ты ни выбрал, я всегда буду гордиться тобой».
«Я хочу лишь одного: чтобы ты был счастлив и в безопасности».
— На этом торжественная часть церемонии совершеннолетия окончена, — завуч Цзян взял микрофон. — Надеюсь, с какими бы трудностями вы ни столкнулись в будущем, вы всегда будете помнить этот день. Свои эмоции, свою смелость и свои мечты.
— А теперь, пожалуйста, проходите в музей группами вслед за своими учителями…
*
Экскурсия по Народному мемориальному музею прошла в полной тишине. То ли ребята ещё не отошли от писем родителей, то ли перед лицом великой истории слова были лишними. Когда класс вышел на улицу, время близилось к трем часам дня.
И лишь в автобусе по дороге к ресторану ребята снова оживились.
Хэ Чао громко объявил:
— Сразу предупреждаю: я отказываюсь сидеть за одним столом с физоргом.
За каждым столом сидело по восемь человек, и еду приходилось добывать в суровой борьбе.
Лю Цуньхао сразу же поднял руку:
— Я тоже отказываюсь.
Ло Вэньцян, которого все пинали как футбольный мяч, рисковал оказаться за одним столом с учителями:
— Хаоцзы, ты меня больше не любишь? Мы же обещали заботиться друг о друге!
— …
Хэ Чао помог ребятам разрядить обстановку, а затем замолчал. Он убрал руку в карман, откинул голову на спинку сиденья и прикрыл глаза.
Но даже в темноте перед глазами всплывали строчки из письма отца.
«Я тоже боялся, что ты упадешь и расшибешься».
«Но я верю в тебя. Мой сын не из тех, кто опускает руки из-за мелких трудностей».
В воспоминаниях Хэ Чао его отец всегда был очень крутым. Раньше парню казалось, что такое воспитание бесчеловечно: когда он падал, отец никогда не помогал ему подняться, говоря лишь: «Если нравится лежать — лежи хоть всю жизнь. Не нравится — вставай и иди».