Только Сюй Цинцин немного поддержала его:
— Дади, хоть сестричка и заинтригована... но это бесполезно, вы же в мужском общежитии.
Вань Да:
— Мужское общежитие — не проблема, если захочешь, в любой момент можешь стать моим братцем Цин.
— ... — Сюй Цинцин швырнула в него ластик. — Отвали.
Вань Да подумал, что между мечтой и реальностью и правда огромная пропасть: его воображаемая «Бригада охотников за привидениями» должна была выглядеть совсем не так.
К Сюэ Сишэну он лезть не решался — оставалось только донимать Дин Лянхуа.
Он уселся перед Дин Лянхуа и заметил, что тот весь вздрогнул.
Вань Да наклонялся вперёд, а Дин Лянхуа отшатывался назад:
— Братан, что скажешь? Повторяю: это мужское приключение.
Дин Лянхуа:
— ...
Дин Лянхуа не очень-то умел общаться с людьми — сколько ни говори, непонятно, согласен он или нет. Разговор шёл с огромным трудом.
Се Юй в это время перекидывался с Чжоу Далэем сообщениями ни о чём.
Далэй прислал фотографию толстой рыжей кошки и маленького котёнка. Малыш выглядел потешно-трогательно, покрытый мягким нежным пушком, и даже наклон головы при взгляде в камеру у обеих кошек был одинаковым.
На заднем плане — балкон дома Далэя.
Чжоу Далэй: «Несколько месяцев не виделись — а она, оказывается, рожать уходила. Вылитая Панпанька, решили назвать Сяопан!»
Се Юй, улыбнувшись, сохранил фото.
Эта толстая рыжая кошка была любимицей всей улицы Хэйшуй, происхождение её оставалось загадкой.
Когда она впервые появилась, толстой ещё не была — кожа да кости. Похоже, долго бродила бездомной, шарахалась от людей, и никто не знал, где она спит.
На Хэйшуй всяких кошек и собак появлялось и исчезало много. Тётушка Мэй, матушка Лэй и остальные по привычке смешивали остатки еды, добавляли рыбьи кости, если были, клали в ненужную железную миску и выставляли за дверь.
Со временем рыжая кошка обосновалась на Хэйшуй.
Характер у этой кошки был — она не ела чужой хлеб даром. У кого поест — у того же ночью остаётся ловить мышей. Вылавливала всех подчистую, а мышиные тушки выкладывала у дверей в аккуратную шеренгу.
Чжоу Далэй: «Моя мама сегодня расщедрилась — специально сварила ей целую рыбину. Говорит, все эти месяцы без неё в доме было нечисто... Соседская тётя Ван тоже сварила: одна на пару, другая в соевом соусе — соревнуются, у кого Панпанька сегодня останется ночевать».
Се Юй: «Сам посуди: почему кот живёт лучше тебя».
Чжоу Далэй: «...»
Вань Да приставал к Дин Лянхуа битый час — то ли оттого, что этот тип был слишком назойлив, но в конце концов Дин Лянхуа кивнул.
Хэ Чао вообще-то ещё размышлял, как бы соскочить, и в голове у него ежеминутно проносился десяток сценариев, но тут он узнал, что Дин Лянхуа тоже участвует:
— Он? Этот парень, который дрожит, даже когда к доске выходит?
Се Юй о Дин Лянхуа ничего особенного не помнил, да и думать о нём особенно не думал.
— Даже он идёт, — Хэ Чао отбросил телефон, откинулся на спинку стула, и в нём вдруг взыграл боевой дух.
Се Юй про себя подумал: «Ты на него не смотри — сдаётся мне, он всё равно покруче тебя будет».
Наконец Вань Да добрался до последнего ряда — спросить двух боссов. Хэ Чао хлопнул по столу:
— Мужское приключение! Не пойти — значит не мужик. Не боись, братец Чао прикроет.
Вань Да:
— Братец Чао, отныне ты мой родной брат! Охренеть как круто, настоящий мужик из мужиков!
Се Юй тут же хмыкнул.
Вечером они вчетвером договорились собраться в комнате Хэ Чао и ждать стука в дверь после полуночи.
Се Юй жил близко к комнате Хэ Чао и не торопился — думал ещё прорешать комплект тестов. Но не успел он выйти из душа, как Хэ Чао засыпал его звонками, крича и требуя, чтобы тот пришёл.
Се Юй ещё вытирал волосы, с кончиков непрерывно капала вода:
— Достал уже.
Хэ Чао сказал:
— Давай скорее, покажу кое-что обалденное.
До чего же надоедливый тип.
С полотенцем на шее Се Юй медленно прошёл по коридору, толкнул дверь:
— Чего ты там творишь?
— Сейчас-сейчас, почти готово. — Хэ Чао что-то писал, не оборачиваясь. Движения рук были размашистыми, почерк и без того страшный, а тут и вовсе непонятно, что за хрень он выводит.
Се Юй подошёл ближе — на столе лежал длинный лист бумаги, весь изрисованный какими-то загогулинами, не пойми чем, а в центре красовался символ инь-ян.[1]
— ...
Се Юй смутно догадался, рука с полотенцем замерла:
— Это что...
— Народное средство изгнания духов, сильнейший приём. Печать усмирения призраков,[2] — сказал Хэ Чао.