Бешеный Пёс шёл и крыл все классы подряд: «Восьмой превратил класс в караоке-бар, у вас тут — кинотеатр. И у всех прямо буйная фантазия, а? Вы вообще в курсе, как написали экзамен? И такие довольные, такие радостные?!»
Хэ Чао наклонился к уху Се Юя: «Всё равно подыхать — так лучше в довольстве».
Завуч Цзян ткнул пальцем в последний ряд: «Что вы там шепчетесь, голова к голове? Пятнадцати кругов не хватило?»
Хэ Чао только собрался сказать «ничего», как его любимый сосед по парте всадил ему нож в спину — Се Юй повторил то, что только что сказал Хэ Чао.
Класс грохнул от смеха.
«Раз так сильно хочешь подохнуть — изволь, — завуч Цзян вышел из себя. — Хэ Чао, марш отсюда. Стой в коридоре».
«…»
Хэ Чао привык и выкатывался с отработанной до автоматизма сноровкой.
У завуча Цзяна, похоже, был заготовлен ещё не один абзац нотаций. Выставив Хэ Чао в коридор дожидаться разноса, он всё распекал класс 2-3. Хэ Чао устал стоять, тихонько вернулся на пару шагов и, прислонившись к косяку задней двери, заговорил с Се Юем: «Пацан, это было не по-братски».
Се Юй отплатил: «Ты надоедливый».
«…С опозданиями общежитских мы тоже разобрались, — завуч Цзян перешёл от дисциплины класса к опозданиям. — Присутствующие здесь жильцы общежития: с завтрашнего утра вы ощутите пробуждающую силу».
Пробуждающая сила.
Твою мать, на деле это означало острое желание убивать.
Наушники в общежитии грянули так, что заложило уши — над головами у всех взорвалась песня «До последней капли крови за отчизну[1]»:
«Дымы сигнальные встают — на север, к рубежам!
Дракон взвивается столбом, пронзительно ржут скакуны…
Я клянусь хранить свой край, раздвинуть его пределы —
Пусть могучий Китай четырём сторонам света укажет путь!»
В ней было столько могучей страсти, столько величавого порыва — достаточно, чтобы пробудить горячую кровь в душе любого доброго сына отечества! Чувство долга поднималось само собой, жажда знаний бурлила и клокотала!
В шесть утра всё общежитие действительно закипело.
Все повскакивали с кроватей, второпях даже в тапочки не влезли, распахнули двери и, не сговариваясь, дружно выдали: «Бля!»
«Что за хрень? Что происходит? Шесть утра! Дайте поспать!»
«Какая скотина музыку врубила?!»
Хэ Чао натянул одеяло на голову, намереваясь перетерпеть хотя бы одну песню.
Но в конце концов голова не выдержала этой радиопытки, да и непрекращающийся мат за дверью сделал своё дело — терпение лопнуло, он опёрся на руки и сел: «…Да какого чёрта».
За ночь проявились все последствия вчерашних пятнадцати кругов. Особенно лодыжка, недавно повреждённая — с такой нагрузкой ей пришлось тяжко.
Хэ Чао взлохматил волосы, слез с кровати и, шаркаю тапочками, неспешно доплёлся до двери. Открыл и тоже подал голос: «Ну ни хрена себе пафос — "До последней капли крови за отчизну"… Респект, респект».
Говорил Хэ Чао негромко, но голос у него был узнаваемый — всегда чуть с восходящей интонацией, с тенью невольной насмешки.
Кто-то заметил его и прервал возмущения: «Доброе утро, братец Чао».
Хэ Чао ничего не ответил — только зевнул и махнул рукой. Затем доковылял до двери напротив и, из братской солидарности «радость — вместе, беда — пополам», постучал, вызывая Се Юя: «Лао Се, подъём, Лао Се… Ты что, под такое спишь?»
Волосы у Хэ Чао были встрёпаны, одежда помята. Он стучал и стучал — никто не отвечал. Песня как раз кончилась, и он уже собрался пойти досыпать, но тут дверь перед ним со скрипом распахнулась.
«Ты, блин, не унимаешься никак, — Се Юй вынул из ушей беруши и, прислонившись к дверному косяку, посмотрел на него. — Есть что сказать — вываливай».
Не спрашивая, рады ему или нет, Хэ Чао скользнул мимо него в комнату: «Пришёл звать на завтрак».
Се Юй не закрыл дверь. Он стоял на пороге и смотрел на него — в глазах невысказанно читалось одно слово: «Проваливай».
Хэ Чао сделал вид, что не заметил.
Песня замолкла, но речь завуча Цзяна только начиналась: «Э-э… раз-раз… Слышно? Ага, хорошо. Доброе утро, учащиеся. Не зря говорят: утро задаёт весь день…»
Хэ Чао обалдел: «Охренеть. Ещё не всё?»
Се Юй потёр висок.
Теперь даже если бы захотел — уже не поспишь. Он закрыл дверь и пошёл умываться.
«Вчерашняя математика — учитель, когда проверит, реально прослезится от умиления, — пока Се Юй чистил зубы, Хэ Чао стоял у двери ванной, прислонившись к стене, и травил байки. — Жди не дождёшься, как он меня хвалить будет. У меня никогда ещё не было такого чувства задачи — каждую узнаю́…»
Се Юй почистил зубы, зачерпнул ладонью воды и плеснул в лицо.
Когда Хэ Чао сказал «на этот раз точно сдам на проходной», Се Юй вытер лицо и швырнул полотенце ему прямо в лицо.