Хэ Чао слушал и клевал носом. Тайком протянул руку к Се Юю.
Се Юй опустил взгляд:
— Чего тебе?
— Ущипни, — сказал Хэ Чао. — Я сейчас не совсем в сознании.
Се Юй только коснулся его запястья, даже ущипнуть не успел, а Тан Сэнь уже перебросил мостик от самоконтроля к учёбе, потом связал учёбу с игрой — и придвинул телефон к ним. Увидев розовый интерфейс игры, Хэ Чао мгновенно протрезвел:
— ...
Беседа продлилась полчаса. Тан Сэнь отпустил их только со звонком на урок.
Выходя, Хэ Чао забыл даже про вежливость — не сказал «до свидания, учитель».
Се Юю отчаянно хотелось смеяться, и он сдерживался изо всех сил.
Хэ Чао шёл быстро, но через несколько шагов остановился. Увидев лицо Се Юя, предупредил:
— Не смейся. У меня сейчас настроение рвёт в клочья.
Первым уроком после обеда была история. Когда они вернулись, учитель истории уже был в классе.
— Живее заходите, урок начался, чего копаетесь, — учитель листал учебник. — Звонок прозвенел — быстро по местам.
А в кабинете Тан Сэнь только что продемонстрировал им свой уровень в игре-переодевалке и выводы, к которым пришёл за это время, после чего соединил игру с учёбой в надежде пробудить в них интерес к занятиям.
— В этой игре каждый уровень даёт тему для наряда, и игрок должен подумать... А теперь взгляните на этот вопрос по анализу современного текста — и увидите, что решать задачи — то же самое... Почему это платье не подходит? Почему этот ответ неправильный? Нужно думать, нужно разгадывать эту загадку.
Замысел Тан Сэня был понятен: он хотел показать Хэ Чао, что учёба тоже может стать интересной «игрой».
Вот только форма подачи оказалась чудовищной.
Учитель истории начал новую тему.
Се Юй уже не мог терпеть. Он собирался лечь на парту и уснуть, но вдруг закрыл лицо ладонью — и плечи его затряслись.
В голове у Хэ Чао крутилось только: «это платье, то платье». Он повернулся спросить Се Юя, не спятил ли Лао Тан, и обнаружил, что Се Юй, уткнувшись в ладонь, смеётся.
— ... — Хэ Чао помолчал и сказал: — Если мы братаны, не смейся надо мной в такое время.
Се Юй, судя по всему, предпочёл братанами не быть.
Хэ Чао оставалось только отвернуться. Мелкий неблагодарный — с глаз долой, из сердца вон.
Через несколько минут Хэ Чао опять не выдержал и наклонился к мелкому неблагодарному:
— Вообще-то у меня есть один вопрос.
— ?
— Почему у Лао Тана уровень выше, чем у меня? Я игрок-донатер[1]... — на полуслове Хэ Чао осёкся. — Лао Се, ты уже перебарщиваешь. Хватит уже, всё ещё смеёшься?
Хэ Чао страшно хотелось засесть в туалете с сигаретой, но на деле из кармана можно было выудить только конфету.
— Ставлю пятьдесят фэней — это точно Вань Да, паскуда, — Хэ Чао обвёл класс взглядом. — Больше некому. У этого рот даже закрытый — и то протекает.
Вань Да ни с того ни с сего получил обвинение, а сам даже не подозревал.
Месячные контрольные проверили быстро. Наутро, когда ученики один за другим входили в школьные ворота, на доске объявлений уже висела рейтинговая таблица: белая бумага, чёрные иероглифы — доска, плотно забитая именами.
Живущие в общежитии всё ещё не привыкли к тому, что их будят песней «Служить родине верой и правдой», и к ежеутренней двадцатиминутной речи радиоведущего — завуча Цзяна: «Мы обязаны бороться, отдавать все силы, чтобы потом не жалеть!»
Се Юя, как обычно, разбудили. За дверью полнокровные обитатели общежития проводили утреннюю ругань.
Ещё пришло сообщение от Хэ Чао из комнаты напротив — видимо, тоже только что проснулся. В сообщении был один-единственный восклицание: «Бля».
Через несколько минут пришло ещё одно:
— Мелкий, встал?
— Нет.
— Я тоже. Перетерплю двадцать минут — и спать дальше.
— Ты что, на первый урок не пойдёшь?
— Первый — Лао Тан. Дай передохнуть.
На первый урок Хэ Чао не пошёл, зато его контрольные снова пошли гулять по классу.
— Если собрать все сочинения Чао-гэ по китайскому и сшить в один том — это же просто фонтан радости, — говорил Лю Цуньхао. — Я никогда не видел более убойного хода мыслей при решении задач: он ещё и составителей теста троллит... Охренеть.
— А ты его сочинение видел? «Вид со спины» — написал про собственную спину. Первая фраза: «Мне кажется, мой вид со спины исключительно красив», — и дальше восемьсот иероглифов безостановочной саморекламы.
— Ха-ха-ха-ха-ха, убиться можно! Юй-гэ, ты читал? Иди сюда, вместе почитаем.
Никогда прежде Се Юй не осознавал с такой ясностью: за какой-то короткий месяц с начала учёбы его жизнь стала совершенно другой.
Внезапно появилось множество голосов.