За три года в семье Чжун Се Юй не поднимал волн — тихий, незаметный; все в глубине души понимали: дохлый номер, никакого толку из него не выйдет. И Чжун Цзе, помимо раздражения, испытывал ещё и тайное злорадство.
— Слышал, ты на месячных неплохо сдал? — едва Се Юй вошёл, Чжун Цзе процедил с издевательскими нотками.
Се Юй уже переобулся. Он опёрся рукой о тумбу для обуви, опустил голову — выражения лица было почти не разглядеть:
— Спасибо на добром слове.
Гу Сюэлань вышла из гостиной: она знала, что сын сегодня приедет, а тут ещё и Чжун Цзе оказался дома — так что собственноручно приготовила несколько блюд:
— Всё уже на столе. Идите скорее ужинать.
Чжун Цзе, сидя на диване, холодно хмыкнул — непонятно над чем.
Может, под влиянием Хэ Чао, но Се Юй заметил, что характер у него стал куда покладистее. Следуя жизненному принципу «ты меня бесишь — а я спокоен», он умудрился просидеть весь ужин тихо и мирно.
А Чжун Цзе обнаружил, что иметь дело с Се Юем становится всё труднее: раньше тот вспыхивал с полуоборота, потом перешел на язвительные отповеди — а теперь, вернувшись домой, попросту игнорировал его, как пустое место.
После ужина Гу Сюэлань потянула Се Юя на кухню — хотела нарезать фруктов, чтобы отнесли наверх.
Се Юй помогал мыть фрукты. Они вдвоём теснились у раковины; вода струилась по пальцам — прохладная.
Говорили мало: вопрос — ответ, вопрос — ответ — а потом и вовсе замолчали.
Се Юй домыл последнее яблоко и протянул госпоже Гу.
— Отнеси-ка сначала эту тарелку своему дяде Чжуну, — сказала Гу Сюэлань. — У него в последние дни на работе просто завал: приходит домой, почти не ест — и сразу в кабинет.
Чжун Цзе тоже был в кабинете на втором этаже. Подойдя к двери, Се Юй услышал яростную перепалку — сквозь дверное полотно голоса звучали глухо, особенно бессильный и раздражённый голос Чжун Гофэя.
— Я желаю тебе добра, а ты? Ты можешь хоть немного и мне добра пожелать?! Твоя тётя Гу живёт со мной душа в душу — я ей благодарен!
А затем — надтреснутый голос Чжун Цзе:
— А моя мама?! Где она?! Что теперь этот дом — и кто я в нём такой?!
Неизвестно, с чего этот разговор завязался в очередной раз — но длилось это уже три года без конца и края.
Се Юй решил, что оба орут слишком громко. Он опустил голову, подцепил зубочисткой дольку яблока, отправил в рот — кисловато.
Услышав шум наверху, Гу Сюэлань, даже не успев вытереть руки, бросилась наверх — разнимать.
— Не ходи, — Се Юй стоял у двери кабинета, в одной руке тарелка с фруктами, другой схватил Гу Сюэлань за локоть. — Пусть ругаются. Хотят — пусть наорутся вдоволь.
Разве могла Гу Сюэлань остаться в стороне? Она поспешно толкнула дверь и вошла.
И снова — беспокойная ночь.
Се Юй стоял под душем, насквозь мокрый, зажмурившись, изо всех сил стараясь не слышать звуков извне.
Потёр ладонью лицо, выключил воду, отодвинул дверцу и вышел. Капли стекали по волосам, скользили по спине и собирались на плиточном полу, под тёплым светом ламп отливая тусклым цветом.
Прежде чем бросить снятую одежду в корзину для грязного белья, Се Юй по привычке обшарил карманы — не забыл ли чего — и нащупал сложенный квадратиком листок.
На нём — те самые каракули Хэ Чао: вкривь и вкось, будто кисть вот-вот улетит — раз в жизни увидишь и то повезёт.
Се Юй вглядывался, силясь разобрать хоть что-то — ни одного иероглифа.
Машинально перевернул листок — и увидел на обороте нарисованную рожицу. Изогнутый рот косо ухмылялся — и было в этой ухмылке что-то раздражающе-наглое.
Се Юй смотрел, смотрел — и вдруг, привалившись к раковине, засмеялся.
[1] <<стикер>> (表情包, biǎoqíngbāo) — Мемы-картинки, стикеры — неотъемлемая часть общения в китайских мессенджерах.
[2] <<лапша>> (на день рождения) (长寿面 (chángshòu, miàn)) — Традиционное блюдо на день рождения — длинная лапша символизирует долголетие.
Глава 35
Се Юй и сам не заметил, как раздражение и нетерпение, залёгшие в уголках глаз и бровей, понемногу отступали от него.
Он снова сложил бумажку; корзина для мусора была рядом, но, поколебавшись пару секунд, он всё же не выбросил её.
В Хэ Чао было одно качество.
Его беспечная раздолбайская манера была доведена до собственного, неповторимого стиля.
Хотя с оценками у него было возмутительно плохо и все учителя-предметники глядели на него кто с головной болью, кто с растерянной усмешкой, после уроков У Чжэн нет-нет да и звал Хэ Чао на поле погонять мяч: «Эй, парень, что ты там на математике болтал? В обед приходи на площадку — я тебя проучу».