Истон придерживает дверь, но переступает порог она не сразу. Волосы все так же заколоты наверх, а глаза покраснели от слез. И я всей душой ненавижу рвущееся наружу желание помочь с этим справиться. Будто дружба никуда не делась. Хотя должна была разлететься на миллион осколков.
Стоит Онор войти, как я инстинктивно отшатываюсь.
Истон закрывает дверь и отходит в сторону, давая нам пространство. Я одновременно благодарна за это и страшно злюсь, ведь совершенно не представляю, как вести себя с некогда лучшей подругой, когда между нами разверзлась такая зияющая пропасть.
Мы обе молчим.
На глаза Онор наворачиваются слезы, и она плотно сжимает губы — верный признак того, что изо всех сил пытается не расплакаться. Знакомое выражение лица, виденное тысячекратно. Точно так же она рассказывала об уходе матери или о том, какое отчаяние на нее нахлынуло, когда бабушка только заболела.
Только не это, проносится в голове. Нельзя ее жалеть.
— Почему? — голос звучит куда увереннее, чем я себя чувствую.
— На этот вопрос так просто не ответишь, — отзывается она, опустив взгляд на мыски туфель.
— Может, присядете? — предлагает Истон. — А я пока принесу воды.
Мы переходим в гостиную, и я сверлю Онор взглядом, пока та осматривается. Повсюду разбросаны вещи Таннера, однако на ее лице не дрогает ни единый мускул.
Она что, совсем вымерла? Бросила родного ребенка, оставила расти без матери.
— Он здесь? — тихо интересуется Онор.
Подошедший Истон протягивает бутылки с водой, после чего присаживается на подлокотник дивана.
— Гуляет, — отвечает он, за что я мысленно говорю спасибо.
— Онор, — одно короткое имя звучит как ультиматум, жесткое требование объяснить, как она могла так предать меня. И собственного сына.
— Как ты догадался? — спрашивает она, глядя на Истона.
Серьезно? Ее волнует именно это?
— Татуировка... плюс меня не покидало чувство, будто мы знакомы, а потом случайно услышал, как две женщины обмолвились о ребенке.
— С чего начать? — кивает подруга, до крови закусив нижнюю губу.
Кровь вскипает от гнева: она явно юлит, пытаясь уйти от главного — из-за чего на самом деле все произошло.
— Начни с самого начала. Ты же прекрасно знала, что мы с Истоном встречались...
— Знала, — признается она. — Но я считала его обычным бабником, — Онор косится на Истона и добавляет: — Без обид.
— Все нормально, так оно и было, — Истон переводит взгляд на меня: — Раньше. Не теперь.
Я киваю, прекрасно понимая, к чему эти слова. Оправдываться необходимости нет.
— Даже не знаю, как объяснить. Зависть? Одиночество? Отчаяние от того, во что превратилась жизнь? Ты вечно врывалась в нашу глушь эдаким свежим ветром и взахлеб рассказывала обо всех тех потрясающих событиях, что происходили в поездках. О новых знакомствах, о белоснежных пляжах и лазурном океане. О невероятно вкусной еде и умопомрачительном сексе.
Истон удивленно приподнимает брови, а я лишь коротко качаю головой: мол, не время.
— Я хотела такой же жизни. Мечтала посмотреть мир, но не могла просто так бросить на произвол судьбы женщину, которая положила жизнь на мое воспитание. Чувствовала себя загнанной в угол, а потом корила себя за подобные мысли. И вот ты пришла и рассказала о... — Онор бросает взгляд на Истона. — О тебе. Вывалила все подробности: какой он славный, как с ним весело, где зависает, что вытворяет в постели.
Истон снова косится в мою сторону, вопросительно изогнув брови.
— О том, как легко с ним жилось. Никаких тревог и забот, а потом... Эрик бросил меня, уволили из-за частых прогулов, бабушка попала в больницу после падения, а я просто сидела и бездумно листала ленту в телефоне. Аопалась фотография Истона, и я подумала: «А каково это — хотя бы на одну ночь оказаться на месте Хедли?»
Все внутри сжимается.
— Ну я и нарядилась и отправилась в клуб, куда он тебя столько раз звал. Проскользнула в ВИП-зону за компанией какого-то парня из соседнего кабинета, который проявил ко мне интерес. Ну и... в общем... — Онор поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Слава богу, в них хотя бы виднеется раскаяние. — Все и случилось.
— Мы хоть предохранялись? — спрашивает Истон.
— Очевидно же... — фыркаю я.
— Да, — кивает она. — У тебя точно был презерватив, я потом обертку на полу увидела, так что, полагаю, да. Но потом случилась задержка.
Хочется засыпать ее градом вопросов, но я сдерживаюсь, давая Онор возможность продолжить рассказ.
— Я думала рассказать, — обращается Онор к Истону, — но потом решила, что ты все равно не поверишь. Пришлось бы что-то доказывать, делать тест на отцовство. Бабушка постоянно кочевала из больницы в больницу, на новой работе и без того были недовольны моими отгулами... Мне было до смерти стыдно: ты ведь был вдрызг пьян, и я думала, даже не вспомнишь. А признайся я — пришлось бы все рассказывать и Хедли, а меня и так сжирала вина за содеянное. И я подумала, что справлюсь. Выращу его в одиночку.