Онор смотрит на меня, но я не могу прочесть ее эмоции.
— Что? — не выдерживаю я.
Она медленно качает головой.
— Ничего. Просто... судя по фотографиям, ты им очень очарована, — она берет кофе. — Мне просто интересно, что будет, если объявится мать, — ее взгляд не отрывается от моего лица. — В каком положении окажешься ты?
Я отрываю кусочек круассана, не собираясь его есть.
— Честно говоря, не знаю. Я стараюсь об этом не думать.
Она медленно кивает.
— А если не появится? Если пройдет год, и вас так и останется трое?
— Онор, о чем ты пытаешь спросить?
Она молчит, и на секунду кажется, что Онор собирается сказать что-то очень важное. Губы приоткрываются, прежде чем она произносит:
— Я просто... не хочу, чтобы тебе было больно.
В этот момент телефон на столе загорается. Онор бросает на него взгляд, и все тело напрягается.
— Прости, это из больницы, — она прижимает трубку к уху. — Алло... да, это я.
Ее лицо бледнеет по мере того, как она слушает.
— Хорошо, я скоро буду, — она сбрасывает вызов и тянется за сумкой. — Нужно бежать, бабушка очень нервничает.
— Конечно, беги, — я тоже встаю. Обхватываю Онор руками и крепко обнимаю. — Скажи, чем я могу помочь?
Она отстраняется и берет мое лицо в ладони — так же, как делала еще с подростковых времен. Когда хотела сказать, что я потрясающая и не должна убиваться из-за измены Тайлера Ричардса, или когда я запнулась, читая эссе перед всем классом.
— Ты самая офигенная девчонка из всех, кого я знаю. Но будь осторожна, ладно? С малышом. Убедись, что четко понимаешь, во что ввязываешься, прежде чем слишком сильно привяжешься.
— Не привяжусь.
Она одаривает меня взглядом, в котором ясно читается, что она не верит ни единому слову. Затем толкает дверь и выбегает на улицу, прижимая телефон к уху.
Я снова сажусь за столик и сверлю взглядом кофе, к которому едва притронулась.
Убедись, что четко понимаешь, во что ввязываешься, прежде чем слишком сильно привяжешься.
Не привяжусь.
Я забираю кофе, выбрасываю остатки круассана и выхожу из кафе, направляясь в книжный. И все же мы с Онор кардинально отличаемся. Через год я буду готова к новому приключению. Как и всегда.
Когда я толкаю дверь магазина, телефон вибрирует. В сообщении от Феликса прикреплена фотография Таннера, уснувшего у него на груди, — оба в окружении раскрытых книг.
Я улыбаюсь еще до того, как успеваю это осознать.
Вообще ни капли не привязалась.
Глава 22 Истон
Застегнув чемодан, я опускаюсь на край кровати, и взгляд сам собой цепляется за пустую кроватку Таннера. Выездные матчи случались и раньше, но в такую долгую поездку я отправляюсь впервые. Целых шесть ночей вдали от дома.
В дверь стучат, и я поднимаю голову. На пороге, прислонившись плечом к косяку, стоит Хедли.
— Буду присылать по десять видео в день, а по вечерам обязательно созвонимся по видеосвязи.
— Как остальные парни справляются? — я тяжело опираюсь локтями о колени.
Хедли пересекает спальню и опускается рядом. Таннер дремлет в манеже в гостиной: пришлось вынести его туда из-за сборов. Рано или поздно мне предстоит задуматься о переезде.
— Мне очень жаль. Знаю, что будет нелегко.
Она не кормит меня фальшивыми утешениями и не пытается сгладить углы разговорами о профессиональном долге, за что я искренне благодарен.
— Уверена, другим ребятам из команды тоже приходится несладко, — она бросает на меня сочувствующий взгляд. — Нет ничего хорошего в том, чтобы надолго расставаться с ребенком.
Кивнув, я сглатываю подступивший ком. Желваки сводит от мысли, что Таннер не увидит меня без малого неделю. По младенческим меркам срок тянет на целый месяц.
Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь на ноги.
— Тут уж ничего не сделаешь. Чувствую, я должен как-то компенсировать то, что оставляю вас одних.
Хмыкнув, Хедли заваливается на спину прямо поверх покрывала.
— Не откажусь от оргазма, раз уж предлагаешь.
Я безотрывно смотрю на нее: подол футболки задрался, обнажив полоску живота. Из-за по-апрельски теплой погоды она в шортах. Ноги всегда потрясающе смотрелись, обхватываю мою талию.
Мы так и не заговаривали о возвращении секса в отношения, хотя уже не раз возникали моменты, когда до одури хотелось сорвать с нее одежду и глубоко толкнуться внутрь. Вот только грань дружбы теперь ощущается иначе. Вряд ли получится так же легко сохранить все в рамках необременительной интрижки, как раньше.