— Что? — я вскакиваю.
— В этом нет необходимости, — в голосе Хедли сквозит паника, словно Таннер жизненно необходим, чтобы мы не переспали. А ведь она права: возможно, сын — единственная страховка на эту ночь.
— Она настаивает, что вам нужно выспаться, да и сама хочет побыть с малышом подольше. Так что почему бы и нет? — отец заходит в комнату. — Где инструменты?
— Да это же столько мороки, — Хедли предпринимает еще одну попытку, но все тщетно.
Какие бы отговорки мы ни придумывали, этого не избежать. Я знаю своих родителей.
В спальне появляется мама.
— Вы выглядите уставшими. Хедли, не покажешь, где бутылочки и все остальное? Он просыпается ночью? Что любит?
Хедли бросает на меня взгляд из серии «сделай что-нибудь», натягивает улыбку и идет на кухню.
Я не меньше ее хочу, чтобы Таннер остался.
— Я не знаю, где инструменты, — пожимаю я плечами.
— Ист, я подарил набор, когда ты переезжал в Чикаго, забыл?
— Наверное, потерялся при переезде.
Но отца отказом не прошибешь. Он выходит из спальни, и я плетусь следом к шкафу у входной двери.
— Я вешаю туда только куртки.
Хедли объясняет маме, как обращаться с бутылочками и подогревателем для смеси, но каждый раз, когда наши взгляды встречаются, она округляет глаза и беззвучно произносит:
— Сделай что-нибудь.
— А вот и он, — отец тянется на верхнюю полку и достает ящик с инструментами, который сам же и подарил. — Ты же чем-то собирал кроватку, — он качает головой и возвращается в спальню.
Когда я захожу туда, отец уже откручивает болты.
Их не переубедить. Сегодня мы с Хедли спим вместе, и Таннера в кроватке рядом не будет.
Когда приходит время укладывать Таннера, мама дает ему бутылочку, сидя в кресле, а отец читает сказку на ночь, пока мы с Хедли торчим на диване.
Она свернулась калачиком, прижавшись ко мне, ведь мы должны выглядеть как настоящая пара. Плечо маняще мягкое. Колени упираются в меня в паре сантиметров от члена, и сидеть на столь мизерном расстоянии, зная, что ничего не произойдет, — сущая пытка.
И чувство усугубляется тем, что некогда мы спали. Знаю, чего лишен. Знаю, что ее заводит. Знаю, от чего Хедли кончает. Помню издаваемые ею звуки, когда что-то нравится или когда она близка к оргазму, — все это прокручивается в голове на повторе, как изощренное наказание. За время выездных игр я дрочил чаще, чем в подростковые годы.
Хуже всего то, что дело вовсе не в отсутствии секса как такового. Дело в том, что я не могу заняться сексом сней. И не хочу никого, кроме Хедли.
Как только Таннер отрубается, родители тут же заявляют, что идут спать.
— По вашему времени еще совсем рано, — хмурюсь я.
— Мы старые, милый, и уже успели повозиться с Харпер перед вылетом. К тому же, нам нужно спать, пока спит он. Спокойной ночи, — мама улыбается, машет и скрывается в гостевой комнате.
Отец тоже желает спокойной ночи, и дверь закрывается с тихим щелчком.
Хедли не отодвигается. Это что, приглашение?
— Пожалуй, нам тоже пора. Завтра перед игрой мне нужно заехать в книжный, — она встает и потягивается.
Полоска обнаженной кожи, мелькнувшая, когда ее футболка задралась, заставляет член дернуться. Сильно сомневаюсь, что смогу провести с Хедли ночь в одной кровати, не попытавшись зайти дальше.
— Ага, — я выключаю телевизор и проверяю замок. Затем мы идем в комнату.
По очереди совершаем вечерний ритуал в ванной — сначала ее очередь. И когда Хедли выходит в коротких обтягивающих шортиках и майке на тонких бретельках, под которой явно нет лифчика, я понимаю: посиневшие яйца сегодня обеспечены.
Я иду в ванную, а на обратном пути к кровати стягиваю футболку. Хедли уже забралась на двуспальный матрас и забилась на самый край, пытаясь сохранить максимальную дистанцию.
— Удобно? — я забираюсь под одеяло.
— Вполне, — ее голос звучит тихо и неуверенно.
— Хочешь, я построю стену из подушек?
Хедли смеется, и напряжение спадает.
— Нет, думаю, я справлюсь.
Я поворачиваюсь к ней лицом.
— Прости, — шепчу я.
Она тоже поворачивается.
— Не извиняйся. Твои родители замечательные.
— И все же ты застряла со мной в одной постели.
— Многие душу бы продали, чтобы оказаться на моем месте. Вряд ли это можно назвать неудобством.
— И все же. Мне неловко.
— Брось.
В том, чтобы лежать в темноте, повернувшись друг к другу лицом, и шепотом переговариваться, есть что-то глубоко интимное. Хедли — гораздо больше, чем просто фиктивная жена и няня. Она мой друг — человек, с которым мы за столь короткое время стали очень близки.