Я прижимаюсь к Вере — кажется, будто обнимая лучшую бабушкину подругу, касаюсь частички ее самой.
— Не следовало уезжать, — шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
— Глупости, — отрезает Вера. — Она детям уши прожужжала, хвастаясь внучкой, колесящей по миру и проживающей миллионы удивительных историй, — она отстраняется, обхватывает меня за плечи и заглядывает в глаза. — А ну-ка вытри слезы. Бабушка бы не на шутку рассердилась, застань тебя в таком унынии. Она прожила прекрасную, счастливую жизнь и без конца это повторяла, — с этими словами она напоследок еще раз крепко сжимает меня в объятиях и отступает, словно пытаясь избавить от гнетущего чувства вины.
Подхватив стопку книг, Вера направляется к витрине и принимается за оформление выставки. Я порываюсь помочь, но вовремя останавливаюсь: буду только путаться под ногами. Мне еще столькому предстоит научиться, прежде чем смогу полноценно взять дела в свои руки.
— Совсем ничего не изменилось. Вера... — тихо произношу я, понимая, сколько лет она преданно провела в этих стенах. Она ведь любит магазин ничуть не меньше моего.
Видимо, она улавливает в моем тоне невысказанный вопрос, потому что поднимает взгляд, но тут же решительно качает головой.
— Даже не думай. Я слишком стара. Этому месту необходим глоток свежего воздуха, молодая кровь.
Чувство вины болезненно скапливается в груди.
— Вы уверены? — спрашиваю я.
— Абсолютно, — отзывается она. — Но помни: я всегда к твоим услугам, — Вера возвращается к раскладке книг, а я не свожу с нее глаз, надеясь хоть чему-то научиться.
— Спасибо.
— Не за что, дорогая.
Заметив меня сквозь стекло витрины, Уит машет рукой и толкает входную дверь. Через плечо перекинута сумка-мессенджер, а сам он при полном параде — кажется, в гардеробе брата висят исключительно деловые костюмы. Впрочем, явился он не с пустыми руками: держит три стаканчика кофе и шуршащий пакет с бейглами из кофейни.
— Надо же, явился спаситель! — я тут же выхватываю у него из рук бумажный пакет.
— Решил, что день нужно начать на приятной ноте, — улыбается брат, расставляя стаканчики на прилавке рядом со старинным кассовым аппаратом, который служит чистой воды украшением. — Вера, как поживаете?
Они обмениваются загадочным взглядом, суть которого от меня ускользает, — из тех безмолвных диалогов, что никогда не сулят ничего хорошего.
— Ну, Пит утром наконец-то пописал, так что новости хорошие.
— Ой, Пит! Как он себя чувствует? — тут же подхватываю я.
Уит за спиной Веры едва заметно качает головой.
— Замечательно! — расплывается в улыбке Вера.
Уита передергивает.
— Скрипит еще, а ведь двадцать один годок стукнул, — Вера с улыбкой заходит за прилавок и делает какую-то пометку на клочке бумаги.
— Ого, неужели рекорд?
— Давай за дело, Хедли, мне еще на работу бежать, — торопит Уит, направляясь к коридору.
— Да куда там, тридцать восемь. Но думаю, Пит этот рекорд побьет, — отзывается Вера, не поднимая глаз.
Уит снова качает головой и обращается к ней:
— Вера, если понадобимся, мы в кабинете, — он достает один из стаканчиков и ставит перед ней. — Со сливками, без сахара. И... — брат вытягивает из пакета бейгл, — классический, с творожным сыром и шрирачей.
— Цены тебе нет! Хедли, тебе несказанно повезло с братом, золото, а не человек. У Брии хватило ума вовремя прибрать тебя к рукам, — Вера без лишних слов разворачивает бумагу и с аппетитом откусывает огромный кусок бейгла.
Я улыбаюсь и подхватываю сумку, сгорая от нетерпения наконец прояснить будущее. Забрав стаканчики кофе и пакет с выпечкой, я направляюсь в бабушкин кабинет в глубине магазина.
Стоит скрыться в коридоре, как я понижаю голос.
— Пит до сих пор жив?
Уит со вздохом кивает.
— И его имя едва ли украсит Книгу рекордов Гиннесса в категории кошачьих долгожителей. Бедняга ослеп на один глаз, в прошлом году умудрился забраться на пожарную лестницу и лишился лапы, а теперь у него еще и с почками беда. Отсюда и восторги по поводу туалета. Честно говоря, я думал, бабушка его переживет.
Я болезненно морщусь, понимая: когда Пита не станет, Вера не переживет этой потери.
Стоит открыть дверь, украшенную крупной надписью «Кабинет» и забавной наклейкой «Если не читаешь книги, нам не по пути», как я замираю на пороге, оглядывая ее личное пространство. Острая тоска тисками сдавливает грудь, а на плечи наваливается свинцовая тяжесть.