Умнов взял в автобусе сумку, из которой торчало одеяло. Это было странно, и Ванду посетили смутные подозрения.
— Артур Яковлевич, а зачем нам одеяло?
— Ты вот что, Ванда, зови меня просто Артур, и давай на «ты»... Мне, конечно, сорок с большим хвостиком, но и тебе пошел четвертый десяток. Мы — почти ровесники!.. Согласна?
— Согласна... Так скажи мне, Артур, зачем ты взял одеяло?
— Это, Ванда, реквизит! Если нам с тобой репетировать, то это надо делать в полную силу, а не лишь бы как!.. Первая твоя сцена сидячая. И я не хочу, чтоб ты на голой земле, где муравьи и всякое такое... Поняла?
— Поняла...
Они сразу спустились в ложбинку, прошли сотню метров и за холмом вошли в старый сосновый лес. Здесь, в стороне от дороги, на берегу ручья Умнов указал на маленькую поляну.
— Отлично, Ванда! Солнце у нас сзади — значит, камеру поставим здесь. А ты сядешь вот тут, под рябиной... Сюжет такой: ты грустишь, ждешь любви, и вдруг появляется он!
— Кто?
— Твой любимый!.. Скажем так — он преподаватель из института, где ты училась. У вас был роман, но пять лет назад вы расстались.
— Почему?
— Из-за глупой ссоры!.. Ты, Ванда, не уходи в детали. Это мы потом сочиним... Итак — вы вдруг встречаетесь, и между вами вновь вспыхивает чувство. Ураган страсти!
Умнов выхватил из сумки одеяло и постелил его на мягкую травку. Потом он нежно взял Ванду за плечи и усадил под рябиной. А сам продюсер отошел на несколько метров, пытаясь найти удачное место для кадра.
— Начинаем репетицию... Ванда, ты вошла в роль?
— Вхожу... Но я не поняла, Артур, что мне играть? У меня пока текста нет.
— Нет и не надо! Это будет немая сцена... Ты работай по системе Станиславского. Вживайся в роль. Возбуждай в себе страсть... Потом появится твой любимый, а ты уже вошла в образ.
— А кто будет моим партнером?
— Я!.. Да, и я хочу сняться в этом фильме! И именно с тобой... Так, собрались! Начали!
Умнов изобразил из ладоней камеру, направил ее на Ванду и замер, показывая, что съемка началась...
У Горбовски было высшее гуманитарное образование. Она слышала и про МХАТ, и про Константина Сергеевича, и про актерское перевоплощение... Она быстро попыталась убедить себя, что любит Умнова. Вернее, того, кого он будет играть... Она его сильно любит! Очень!..
Мысли путались, а любовь не приходила... От отчаянья Ванда сложила руки, как для молитвы, и закатила к небу глаза. От злости и отчаяния из глаз потекли натуральные слезинки. Она стала похожа на трагический персонаж, на кающуюся Магдалину.
Умнов решил, что настало его время! Он прекратил изображать кинокамеру и рванулся к Ванде.
Это было как в немом кино. Артур Яковлевич упал перед Вандой на колени, раскрыл объятья и долго смотрел пронзительным взглядом... А Горбовска хлопала глазами и тоже пыталась играть пылкую любовь. Она думала, что на этом их сцена и закончится.
Но нет!.. Умнов схватил Ванду в охапку и стал целовать. Сначала шею, уши, щеки... А потом он впился ей в губы!
Ванда всегда считала, что киношные поцелуи — имитация. А особенно на репетициях. Чуть прижмутся сжатыми губами и изображают!.. А этот умник сжал ее, как медведь, и работал по полной программе! Он даже попытался завалить ее на одеяло, но Горбовска вывернулась и отстранилась.
Они стояли на коленях лицом друг к другу. Оба были злы и тяжело дышали... Возможно, через две-три минуты они бы восстановили дыхание, успокоились и разошлись полюбовно. Но гордая полячка решила отомстить за слегка поруганную честь.
Ванда сжала кулак правой руки, размахнулась и ударила, пытаясь попасть в продюсерскую челюсть... Но Умнов когда-то занимался спортом. У него была реакция! Не очень хорошая, но была... Он не отклонился, а чуть наклонился, и Горбовска промазала. Она попала Артуру не в челюсть, а в глаз.
Продюсер упал на спину, застонал и три минуты катался на одеяле, прикрывая ладонями лицо. А когда опять встал на колени и опустил руки, то Ванда поняла, что рука у нее тяжелая. Под левым глазом Умнова сверкал объемный бугристый фингал. Этот синяк был чем-то похож на половинку фиолетового помидора.
— Ой, Артур Яковлевич. Как это я вас неловко... Что теперь делать?
— А там что, Ванда? Очень сильно видно?
— Не то слово! У вас там крупный фонарь, размером с мой кулак.
— Я так и думал... Значит, так! Будем всем говорить, что мы искали место для съемок. Я у ручья поскользнулся и ударился о пень...Ясно?
— Мне-то ясно. Но никто не поверит.