— Гражданин Злотников? Ефим Борисович?
— Да, это я.
— Из Москвы?
— Так точно! Мы из столицы приехали. Мы на двух машинах. Там в «Опеле» мои друзья... Мы к вам проездом, ненадолго. На недельку.
— На недельку до второго... Тут, Ефим Борисович, дело не в нарушениях. У нас в городе крупное ЧП. Нам предложили особое внимание обратить на москвичей. И по приметам вы подходите... Придется проехать с нами!
— Все понял, товарищ капитан! Так вы же мой паспорт еще не посмотрели...
Червонец вынул паспорт, из которого чуть заметно торчал край зеленоватой купюры. Это были пятьдесят долларов.
В другом кармане Злотников хранил военный билет с заложенной в нем двадцаткой. Но для данного случая даже полтинника было мало. Если капитан не брал на пушку и имел ориентировку с приметами, то тут и тонны баксов не жаль.
Гаишник покрутил в руках паспорт, собрался что-то сказать, но передумал. Он ловко смахнул купюру в левую руку, а правую с паспортом протянул Червонцу.
— Все в порядке, гражданин Злотников. Можно ехать... Доброго пути!
— Спасибо, капитан!.. А кстати, вы говорили о каком-то ЧП. Что у вас случилось, если не секрет?
— Какой там секрет! Весь город уже знает... Вчера автомобиль взорвался, и два наших сотрудника погибли. Сержант-водитель и майор Камалов. Красавец-парень. Высокий такой, крупный и усатый — ну, как джигит... Жалко ребят...
— Очень жалко... А взрывника еще не нашли?
— Ищем! Все Управление на уши встало... Но сложное дело! Этот гад никаких следов не оставил. Вот стоим тут и всех подряд проверяем...
Через пять минут Злотников догнал автобус, который уже сворачивал на дорогу, ведущую в поселок Дубрава... В десяти метрах от «Шевроле» шел «Опель» в котором весело трепались Фокин и Чижов.
Они не слышали разговор Червонца с капитаном. И Шпунт пока не знал, что взорвал вчера не невзрачного сыщика, а двух ментов и их машину с мигалкой.
Большой автобус с основным составом киногруппы вырулил на площадку, остановился и открыл обе двери.
Возле сарая толпился народ. Рядом стояли «Форд» и старый микроавтобус с надписью «Кино»... Часть народа приехала с режиссером Владом Фурманом, но было и много местных, которые надеялись участвовать в массовках. Не из-за денег, а из-за удовольствия. Ведь это счастье, это радость и мечта, когда тебя снимут в эпизоде, а потом твою физиономию увидят десятки миллионов глаз!
Фурман сразу схватил главных героев и потащил их в сарай. Остальных он выгнал, ссылаясь на сложность сцены, которая требует отдельной репетиции...
Внутри огромного дощатого помещения, напоминавшего деревянный спортзал, находился обычный сеновал. В углу душистая сухая трава была навалена под самый потолок. В центре — в человеческий рост, а ближе ко входу — по колено.
Конечно, Ольга читала сценарий, который дала ей Вера Дубровская. Она знала, что в конце фильма ей предстоит неприятная сцена... Вернее, она приятная, но для героев фильма. К ним приходит любовь, и они начинают ею заниматься во всех смыслах этого слова... Это должна быть очень откровенная сцена. Постельная сцена, хотя и не на кровати, а на сеновале.
Но Ольга наивно считала, что фильм снимают последовательно. И тогда это безобразие наступило бы через три-четыре месяца. А за это время могло случиться что угодно — или бы настоящая Дубровская вернулась, или бы какой-нибудь кризис остановил съемки.
Одним словом, Ольга Крутова никак не рассчитывала в первый же день обнажаться сверх меры и целоваться с симпатичным артистом Мишей Маковым... Но Фурман решил не так!
— Сегодня, ребята, будем снимать главную сцену. Мы назовем ее «Сенная лихорадка». Тут должен быть любовный трепет на самой высокой ноте. Это ваш апофеоз! Момент истины для ваших героев... Вы всю жизнь идете к этой вершине.
— Так, может быть, мы подойдем к этому моменту постепенно?
— Нет, Дубровская! Если вы сегодня сыграете наслаждение, то в остальных сценах у вас будут гореть глаза... Мише легче — мужик всегда трепещет по этому поводу. А тебе, Дубровская, надо собраться. Надо представить, что ты его любишь, что хочешь, чтоб он тебя немедленно...
— Не могу я так сразу!.. Вадим Семенович, миленький, дайте мне недельку для осознания момента.
— Нет, Дубровская! Актриса всегда должна быть в полной готовности.
— Ну, дайте хоть день. Мы с Мишей почти не знакомы... Я привыкнуть к нему должна.
— Нет, Дубровская! День я тебе не дам... Я даю вам час! Идите в горы и общайтесь. И чтоб мне через час пришли влюбленные, как Отелло со своей подружкой. Я в том смысле, чтоб вам от страсти хотелось задушить друг друга.