Второй — подруга подсела на наркотики, а потом села на восемь лет... Она еще не вернулась, но изредка пишет жалостливые письма.
— Не надо меня в тюрьму... Я на все готова. Даже на это!
— Вот этого, Полина, мне от вас не надо... От вас требуется сущий пустяк — написать три бумажки на русском языке.
Губкин разложил на столе кейс, вынул несколько листочков, пододвинул стул и жестом пригласил Полину сесть... Она села, взяла ручку и вопросительно посмотрела на полковника.
— Сначала в двух словах напишите чистосердечное признание. Ну, что вы торговали наркотиками, но больше не будете.
— Я напишу... А что еще?
— А еще — расписку о сотрудничестве и первое донесение... «Источник Пышка сообщает, что продюсер Умнов сделал это, а режиссер Фурман сказал не то...»
— Понятно... Но почему я «Пышка»?
— А кто ты еще? Толстушка, тумба, пончик?.. Я всегда даю агентам псевдонимы по внешним данным, чтоб легче запомнись. Вас много, а я один!
Все окна в доме были с крепкими решетками. Можно было поместить пленницу в любой комнате и спокойно допрашивать при дневном свете. Но Червонец сослался на психологию, и все разговоры пришлось вести в мрачном подвале с маленьким окошком где-то под потолком.
Помещение для допросов готовили три часа. Шпунт и Николя таскали мебель, а Злотников руководил и давал ценные советы.
— Надо принести из сарая крупный инструмент и повесить на боковой стене. Всякие там тиски, клещи, фомки, топоры.
— Зачем это, шеф?
— Для воздействия на психику... Возможно, мы и не будем ей ломать кости. Но она должна чувствовать, что это рядом. Вот они тиски, в которые можно зажать пальцы и крутить, крутить...
— Нормально, шеф!.. Даже жалко девку.
— Жалеть будем потом!.. Мы сядем вот здесь, как «тройка НКВД», а по краям стола две настольные лампы. И направить их в центр, на кресло, где она...
— Здорово, шеф! Это для воздействия на психику?
— Именно... Я дам сигнал, и ты, Шпунт, встанешь, зайдешь за кресло и рывком разорвешь ей платье на спине.
— Сделаю, шеф!.. Я давно хочу ее пощупать.
— Щупать будем потом! Сейчас надо узнать, куда ее муж спрятал наши вещи...
Все это время связанная Ольга лежала на тахте с кляпом во рту и с повязкой на глазах... Только ближе к вечеру ее повели в подвал, усадили в кресло и привязали к нему.
Ей было страшно... Из-за яркого слепящего света Ольга не видела тех, кто ее допрашивал.
Уже по первым вопросам она поняла, что эти люди принимают ее за Дубровскую. И это нормально — за последнюю неделю все принимали ее за актрису... Но бандиты намекнули, что это второй допрос. А значит, настоящая Дубровская уже попадала к ним в лапы. И странно, что она промолчала об этом.
Те, кто сидит по краям, это явные «шестерки». Ольга всячески пыталась наладить контакт с главным, который в центре. На пятом вопросе она узнала его имя и отчество.
— Я поняла, уважаемый Ефим Борисович, что вы ищете какие-то вещи?
— Именно, Верочка!.. Мы ищем наши вещи. Это такие маленькие штучки, лежавшие в большом чемодане... Они очень дорогие, а ваш муж украл их у нас и где-то спрятал. Где? На даче, на чердаке, у соседей?.. Думай, девочка. Только ты можешь догадаться. Воровать — нехорошо!
— Конечно, нехорошо... Но об этом может знать артистка Дубровская. Вы у нее спрашивали?
— А что мы сейчас делаем?.. Всё! Мое терпение лопнуло. Если вы хотите играть в кошки-мышки, то мы будем спрашивать вас грубо и жестоко... Я прошу вас, Николя, подберите инструменты. А вы, Игорь, приготовьте даму к беседе.
Коля Фокин встал, начал греметь клещами-фомками и раскладывать их перед пленницей на верстаке.
А Шпунт зашел за кресло, сдвинул веревки с плеч девушки, крепко двумя руками взялся за ворот ее рубашки, примерился и рванул в разные стороны... Материя с треском лопнула, обнажив плечи пленницы.
Ольга вскрикнула и попыталась объяснить самое главное:
— Вы думаете, что я Вера Дубровская? Это не так! Я совсем другая... Я — Ольга.
Она говорила нервно и быстро. Все слышали этот невнятный бред, но никто не обращал внимания. Каждый занимался своим делом... Николя взял большие клещи и газовый разводной ключ. Позвякивая этим инструментом перед лицом пленницы, он зловещим голосом спросил у Злотникова:
— Ну как, шеф, можно начинать?
— Рано, друзья. Вдруг она сама все скажет, а мы зря попортим ее красоту... Ты, Коля, пойди на кухню и раскали эти вещи докрасна. А Верочка пока подумает.
Николя вразвалочку пошел к двери, но выйти не успел. Его остановил панический возглас Шпунта: