— Груздева дважды оговорилась: сказала о Шурупове «был». Вот что. Шурупов уже мертв, и девушка знает об этом.
— Возможно, — сказал следователь. — В любом случае, я собирался по всем этим адресам.
— Твой рабочий день, между прочим, давно закончился.
— Ничего. Я выпишу сверхурочные.
Он, конечно, знал, что Жаров не оставит его, увяжется с ним, поэтому не тратил времени на лишние разговоры.
— Осталось четыре места, где засекли Шурупова. Якобы узнали по расклеенным фото. Квартирные хозяйки и менеджер отеля. На Халтурина, на Руданского, в Массандре и в Гурзуфе. — Говоря, Пилипенко поводил головой туда-сюда, указывая подбородком в направлении означенных мест. — Думаю начать с самой дальней точки, с Гурзуфа.
— К тому же лодку нашли именно в том районе, — сказал Жаров.
— Да не в этом дело, — отмахнулся следователь. — Вполне возможно, что Шурупов заквартировал как можно дальше от места, где причалил к берегу. Просто лучше пилить в самую дальнюю точку с надеждой в сердце, чем возвращаться оттуда разочарованным.
— Приветствую такую логику.
— Ничего удивительного, — пробурчал Пилипенко. — Простая мужская логика. Женщина бы действовала наоборот.
До автовокзала томились в пробке, но, выехав зигзагом на трассу, почувствовали относительную свободу.
Хозяйка маленького пансиона в Гурзуфе производила впечатление вполне вменяемой. Друзья не сразу заметили, что именно с ней не так.
Человек, которого она опознала по фото, наклеенному на доску объявлений гурзуфского пятачка, был ее постояльцем и в данный момент, «естественно», спал пьяным в своей комнате. Дверь была не заперта, и все трое вошли в довольно вонючее логово, где на столе топорщился развороченный скелет курицы-гриль. То, что лежало на кровати, заставило друзей переглянуться. Человек, спавший поперек съехавшей постели, не имел ничего общего с Шуруповым. Мало того, что он был брюнетом, в отличие от белобрысого яхтсмена, но тугие щеки, меж. которых располагался круглый, тяжело дующий рот, не шли ни в какое сравнение с впалыми щеками разыскиваемого. Пилипенко закрыл дверь, перерезав поток сероводорода и ацетона, и сухо сказал женщине:
— Это не тот человек.
В маленьком холле висел постер Арнольда Шварценеггера.
— Вам тоже нравится Сильвестр Сталлоне? — поинтересовался Пилипенко, кивнув на изображение.
— Это не Сталлоне, — сердито сказала хозяйка.
— А кто?
— Это Стивен Сигал.
Уже по пути в Ялту следователь прокомментировал ситуацию:
— У этой женщины явная болезнь Альцгеймера. Она не распознает человеческих лиц. На место своего постояльца она подставила фото разыскиваемого, а произвольный плакат наполнила образом любимого актера.
— Рано или поздно она сожжет свой дом, — мрачно отозвался Жаров.
— Я сообщу гурзуфскому участковому, — сказал Пилипенко. — Пусть направит ее к врачу. Хоть это и неизлечимо, но пациент и его близкие должны знать о такой болезни.
Свернув с трассы в Массандру, Пилипенко безошибочно вывел машину в проулок к нужному дому. Жизнь в маленьком городке невольно заставляет изучить его назубок, вплоть до расположения зданий по номерам.
Раньше это был просто жилой дом на восемь квартир, но в новые времена некий «уважаемый человек» выкупил его, прогнав оттуда жильцов на выгодных для них условиях. Теперь здесь был небольшой и не очень дорогой, имея в виду положение высоко над морем, частный отель.
Менеджер отеля и позвонил сегодня утром в милицию, сообщив о том, что человек, похожий на Шурупова, остановился на его территории.
Сообщение также оказалось ложным. Рассмотрев альбом, менеджер вернул его, виновато пожимая плечами.
— В объявлении была одна фотография, а здесь множество. Наш гость был просто похож на него. Да и съехал он уже.
Оставалось еще два адреса. Труп Шурупова друзья обнаружили по первому из них.
10
Хозяйка частной квартиры в многоэтажном доме по улице Руданского немедленно подтвердила свое телефонное заявление, лишь перелистнув две-три страницы альбома. В доме ей принадлежали три квартиры: две из них она сдавала, в третьей жила сама. На звонок никто не отзывался, следователь попросил открыть дверь запасным ключом.
Шурупов сидел на полу, привалившись к кровати. Голова была опущена на грудь. Пилипенко присел на корточки и заглянул ему в лицо. Судя по тому, как скривились губы следователя, Жаров понял, что ему также предстоит весьма неприятное зрелище.
Действительно, глаза мертвеца вылезли из орбит, существуя, словно два плохо закрепленных шара. Что-то похожее на фильмы, где у астронавта лопается стекло шлема. И гримаса ужаса, застывшая на лице.