При первом же погружении он проплыл вдоль следа на дне, который оставил киль яхты, когда ее тащили с мели. Плавно вильнул влево: именно туда кренилось судно. Если аппарат упал с палубы, он должен был быть здесь.
Песок, камни, заросшие тонким зеленым пушком... Маленький рак-отшельник медленно тащил свою, вернее, заимствованную у какого-то покойника, черную ракушку. Мобильника, предположительно также черного, поскольку все-таки мужской, здесь не наблюдалось.
Жаров выплыл на поверхность, нахлебался воздуху. Вдали, на топчане, почти на том же месте, где сидела Груздева (до сих пор так и не появившаяся в гостинице), расположился Пилипенко. Его очки коротко блеснули, когда Жаров вынырнул. Он махнул ему крест-накрест руками, поставил силовые тяги ласт на максимум и вновь погрузился в пучину.
Борт яхты «Леокадия» имел не очень высокий привальный брус. Телефон мог поехать по палубе, стукнуться обо что-то, подпрыгнуть и перелететь через это ограждение. В тот самый момент, когда яхта ударилась килем о дно или выступающий камень. Тогда надо было искать дальше по ходу судна.
На глубине пяти-шести метров, среди камней, залепленных уже водорослями покрупнее, в уютной ложбинке висела зеленуха. Вывернув на Жарова глаза, она быстро брякнула плавниками и исчезла. Под ней и лежал плоский черный аппарат. Он уже был изрядно затянут песком и через день-другой скрылся бы насовсем.
— Честно говоря, не очень-то я и рад, — сказал Пилипенко, принимая из мокрой руки Жарова его находку. — Ведь теперь и вправду возникает новый вопрос: зачем он бросил мобильник на палубу? Он дал стрекача с яхты на скоростной надувашке. Ясно, что он не собирался умирать в тот же день. Оставаться без телефона вообще? Зачем?
— Мы уверены, что он его бросил? Не выронил ли просто? В силу каких-то обстоятельств... То, что было повсюду, что преследовало его со всех сторон?
— Оплело его мокрыми щупальцами! — воскликнул Пилипенко, растопырив пальцы.
Тем же вечером экспертиза была закончена. Жаров попросил Минина позвонить ему, чтобы он сам мог присутствовать на совещании по этому поводу. Тот поворчал: дескать, ничто не обходится без Жарова, будто не журналист он вовсе, а тоже работник милиции.
— Не забывай, что не кто иной, как я, нашел этот ржавый мобильник! — воскликнул Жаров.
Минин позвонил ему за четверть часа до совещания. От редакции до УВД — шесть минут медленным шагом. Жаров встретил эксперта на лестничной клетке: тот как раз поднимался на второй этаж, держа под мышкой свою неизменную бархатную папку. В кабинет следователя они вошли вместе.
— Вообще-то была слабая вероятность, что ты нашел какой-то другой мобильник. Просто мобильник, который кто-то уронил... Когда-то... Но...
Аппарат, разумеется, принадлежал Шурупову. Ребята из отдела Минина восстановили всю информацию — как из сим-карты, так и из памяти самого телефона. Все СМС-сообщения. Время звонков. Номера из записной книжки. Памятки бизнесмена, деловые заметки.
Пилипенко переворачивал листы, порой комментируя. Сам аппарат лежал у него под рукой, правда, он был не в рабочем состоянии: все-таки четыре дня пробыл в соленой воде.
— Ну что ж! — сказал следователь. — Информации много, но нас интересует прежде всего последняя неделя.
— Давай ты сам потом подробно ознакомишься, но я хочу доложить самое важное.
— Тебе и карты в руки, — согласился Пилипенко, тотчас вложив в руки Минину пусть и не карты, но стопку бумаг экспертизы.
— Если коротко, то суть такова, — начал эксперт. — Входящие сообщения за последние несколько часов только от Груздевой. Любовь, разбор полетов влюбленных. Смутные намеки на желание покинуть этот мир в ответах Шурупова. Звонков долго не было. Всего последних звонков, не считая груздевских, четыре: один от жены Шурупова, что понятно, два от его сотрудников и один — от неустановленного лица.
— Надо как можно быстрее установить это лицо, — заметил следователь.
— Мои ребята работают над этим, — сказал Минин. — Характерно, что последняя СМС перекликается с предсмертной запиской и записью в журнале: оно здесь, оно повсюду...
Пилипенко поднял очки, почесал переносицу, что говорило об интенсивной работе его мысли. Сказал:
— Что-то тут не так. Шурупов сообщает о своем намерении покончить с собой: пишет об этом Груздевой, пишет также записку. Затем он вырывает записку из журнала и сваливает с яхты на лодке. Что могло заставить его передумать? Какую информацию он мог получить? В мобильнике нет ответа на этот вопрос.