— Все уже выяснялось неоднократно. Да, я ждала Сергея в Ялте. Да, я увидела яхту. Она шла полным ходом к берегу. На звонки Сергей не отвечал. И я поторопилась встретить яхту на берегу.
Пилипенко глубоко вздохнул:
— Все было не так, как вы нам рассказываете. Вы действительно находились на пляже в Ореанде, когда яхта подошла к берегу, и вправду влезли на борт.
— Разве я отрицаю? Должна же я была узнать, что случилось на яхте...
Пилипенко махнул рукой.
— Дело не в этом. Вот как все было на самом деле. Вы спустились в каюту, открыли платяной шкаф и разбросали вещи по полу, имитируя беспорядок. Включили газовую плиту, на которой стоял кофейник.
— Да, я сделала это! — сказала Груздева.
— Зачем? — не выдержал Жаров.
— Это, может быть, трудно объяснить...
— А вы попробуйте, — подбодрил девушку Пилипенко.
Груздева, после некоторого колебания, заговорила тихим голосом:
— Сергей позвонил с борта яхты и коротко сообщил, что... Принял решение. Попрощался. И прекратил разговор. Я перезвонила, но он уже не отвечал. Пеленг аппарата показывал, что яхта идет к берегу в районе «Ореанды». Я предположила самое худшее: он все же осуществил задуманное. Сам прыгнул, а телефон бросил на палубу. Аппарат работал, значит, он не утонул вместе с ним. И надо было избавиться от этого телефона. Я взяла машину и помчалась к «Ореанде». Я должна была перехватить яхту прежде, чем это сделает кто-либо другой!
— Зачем, милочка? — с отвращением проговорила Шурупова.
— Я не с вами разговариваю, — не глядя на нее, сказала Груздева. — Дело в том, что я не могла допустить, чтобы о Сергее осталась именно такая память. Что он покончил с собой. Это противоречит религии. Сергей был христианином при жизни и должен был остаться им навсегда.
— То есть вы поднялись на борт яхты, — сказал следователь, — сымитировали все атрибуты таинственного исчезновения, сделали в журнале последнюю загадочную запись, скопировав почерк Шурупова, а мобильник...
— Сбросила в море. Я думала, что Сергей уже мертв. Я сделала все, чтобы память о нем была незапятнанной.
— Вот так и появилась «Мария Целеста», — протянул Жаров, поймав себя на чувстве глубокого разочарования.
— Но он все же сделал это, — закончила Груздева.
— Ошибаетесь, — бодро возразил Пилипенко. — Он этого не делал. Шурупов Сергей Александрович вовсе не покончил с собой.
— Не хотите ли вы сказать, что это был какой-то несчастный случай? Случайное отравление? — Шурупова была явно возмущена.
— Нет, — сказал следователь.
— Так что же это было? — спросила Груздева.
— Убийство.
— Если он был убит, — сказала Шурупова, — то кем и как? Если знаете, то так и скажите.
— Я безусловно знаю. И непременно скажу. — Следователь обратился к Груздевой: — Объясните нам, пожалуйста, откуда вы взяли яд? Тот самый цианид, которым был отравлен Шурупов Сергей?
Он достал из обувной коробки флакончик и продемонстрировал его присутствующим.
— Это очень просто, — пожала плечами Груздева, — Я взяла яд у Сергея. Еще в Одессе. Я случайно обнаружила флакон в его вещах. Он не заметил. Ушел. Потом я позвонила ему и сказала, что вытащила яд.
— Зачем же вы его хранили? — спросил следователь. — Логично было бы уничтожить опасное зелье.
— Я и собиралась. Но Сергей умолял не делать этого. Он сказал, что сам тайком взял этот флакон у одного уважаемого человека. Если бы он... Если бы он использовал яд, то было бы уже все равно, а теперь, когда он передумал, надо незаметно вернуть флакон хозяину. Он попросил вернуть ему флакон. Поэтому мне и пришлось ехать поездом, хотя я предпочитаю летать.
Пилипенко задумчиво хмыкнул. Казалось, что он больше не слушает девушку, которая продолжала свои объяснения:
— Он уверял меня, что передумал. Мы договорились встретиться в Ялте и провести время, просто отдохнуть. Но с яхты он стал звонить мне и писать сообщения. Он опять решил сделать это!
Следователь будто очнулся, спросил:
— Каким же образом флакончик вновь оказался в вашем номере, а яд все же был использован и Шурупов отравлен?
— Он не мог быть в моем номере. Его забрала... Одна женщина... Я все поняла! Это она! Она подбросила мне флакончик.
Груздева вскочила и указала на Шурупову дрожащим пальцем.
— Я? Подбросила? — возмутилась та. — Вот интересно: как и когда?
— Не имею понятия. Я показала тебе флакон. Вместе с запиской Сергея, которую я вырвала из судового журнала. Ты ж сама настояла на том, что должна иметь эти вещи. Как законная жена. И забрала.