— Клевета и наглая ложь.
— Я христианка и всегда говорю правду.
— Но порой о чем-то умалчиваете, — мягко возразил Пилипенко. — Я одного не пойму, как же это можно проникнуть в гостиницу, пройти незамеченной, попасть в ваш номер? И подбросить флакон.
— То-то и оно! — вставила Шурупова.
Она развернулась на диване, усевшись вполоборота к Груздевой, почти спиной к ней.
Пилипенко задумался. Вдруг лицо его просияло. Он тихо щелкнул пальцами. Сказал бодро:
— А теперь позвольте представить вам еще одного человека. Лейтенант! Очередь за объектом номер два.
Лейтенант Клюев встал и вновь распахнул дверь. Часовой впустил в помещение редакции киллера, закованного в наручники.
— Этот человек подозревается в покушении на заказное убийство, — объявил Пилипенко.
Киллер оглядел присутствующих, вдруг улыбнулся.
— Здравствуйте! — воскликнул он, обращаясь к кому-то.
Груздева, Шурупова и Бакунин разом вскинули головы. Киллер явно смотрел на одного из этих людей, но никто из них не подал вида, что узнал его.
— Кому ты это сказал? — спросил следователь. — Ты узнаешь кого-либо?
Киллер, широко улыбаясь, протянул обе руки, сцепленные в браслеты.
— Вот эту красивую женщину.
— Какую из двух? Здесь все женщины красивые.
— Да вот. Ту, что сидит слева. Мы ехали в одном купе из Одессы.
— Впервые вижу этого человека! — с негодованием воскликнула Шурупова.
— Не сомневался, что вы сделаете именно такое заявление, — сказал ей Пилипенко и повернулся к киллеру. — Ты не ошибаешься? Ты ж всю дорогу бухой был.
Улыбка на лице киллера погасла.
— Если мне удастся выкарабкаться из этой истории, — сказал он, — клянусь: ни капли больше в рот не возьму!
— Это правильно, — с деланным одобрением сказал Пилипенко. — Я вот, например, уже полгода, как курить бросаю.
— Честно слово! Я и правда — плохо помню, что было в поезде.
— Вот видите! — чуть ли не крикнула Шурупова.
— Но вас я помню, — продолжал киллер. — Как женщину...
— Что-о? Уберите этого помешанного!
— В смысле, красивую женщину. Соседку по купе.
— Ты разговаривал с нею? — быстро спросил следователь.
— Да, конечно!
— Ты дал ей свой телефон?
Лицо Киллера изобразило страдание.
— Не помню. Я совсем не помню, о чем разговаривал.
Пилипенко обратился к Шуруповой:
— Светлана Викторовна, а вы-то трезвой в этом поезде ехали?
— Да за кого вы меня принимаете?
— Тогда вы должны помнить, кто был с вами в купе.
— Люди какие-то, — пожала плечами Шурупова. — Я не приглядывалась. У меня вообще плохая память на лица.
Она пристально посмотрела на киллера. Проговорила:
— Возможно, он и вправду был в купе.
— Да точно был! — весело воскликнул киллер. — Бухой — не бухой, но вас-то я помню.
— Да все вы на одно лицо! — не глядя, парировала Шурупова, затем обратилась к следователю: — Наверное, это все же был он. Но никакого телефона он мне не давал. И я ничего не записывала, можете проверить мой аппарат.
Она достала из сумочки мобильный телефон — дорогую, стильную модель — и протянула следователю.
— Я ведь замужняя женщина! — с возмущением сказала она и добавила: — Была...
— Хорошо. Я вам верю, — сказал Пилипенко. — Телефона вы не записывали. А адрес?
— И адрес тоже!
Пилипенко посмотрел на киллера:
— А ты знал заранее адрес, по которому будешь проживать в Ялте?
— Конечно! Я ведь всегда останавливаюсь в этой халупе в Аутке, у одной и той же хозяйки, чуть выше домика Чехова. Там даже ручей по участку течет тот самый, который затем течет...
Пилипенко поморщился, ткнул ладонью в сторону киллера:
— Не надо географии.
—...по участку великого писателя... — никак не мог остановиться киллер.
— Да хватит за литературу, сказали ж вам! — рявкнул на него Жаров.
— Молчу, — ответил киллер и картинно застыл в покорности.
— Заметим эту деталь, — сказал следователь. — Наш неудачливый киллер знал адрес своего будущего проживания. Он мог сообщить его Шуруповой в поезде. Что он и сделал, между прочим. А вы воспользовались информацией, чтобы подбросить этому нетрезвому человеку пистолет. Даже в бесчувственную руку ему вложить, чтобы отпечатки оставил. Это ваш след взяла служебная собака, а не его. Так и привела нас к халупе.
— Какой пистолет? — возмутилась Шурупова.
Пилипенко посмотрел на нее, как казалось, с искренним изумлением.
— Да браунинг! Тот, из которого вы стреляли в девушку.