— Но зачем? — вскричала Шурупова с явным страданием. — Зачем он перевел все свои деньги какому-то Евстигнееву?
— А вот об этом нам особых дел мастер, некогда подававший большие надежды художник Бакунин расскажет. Только покороче, пожалуйста, будь другом!
Пилипенко посмотрел на Бакунина. Тот глубоко вздохнул.
— Я это... В двух словах оно трудно... В общем, бывают случаи, когда человеку надо исчезнуть. И начать новую жизнь. Я всего лишь делаю документы. Остальное — другие сотрудники фирмы.
— Не фирмы, а банды, — уточнил следователь.
— Как пожелаете. Я и не знал толком, что происходит, когда меня брали на работу. Я делаю документы на указанное имя. Когда-то и вправду надежды подавал как художник... Затем выбирают какого-нибудь человека, как этот несчастный Евстигнеев. Документы на имя Евстигнеева, а фото — Шурупова. Евстигнеев якобы продает свою квартиру и покупает новую, в другом городе. Евстигнеев исчезает. А в этом городе появляется человек под его именем, но с другим лицом.
— Вот что хотел сделать твой муж, — обратился Пилипенко к Шуруповой. — Он перевел все деньги на счет своего будущего аватара. Которого убили, между прочим.
— Еще нет...
— Вот ты и раскололся. Знаешь все же гораздо больше, чем прикидываешься. Ответишь, разумеется, за это. Евстигнееву повезло, не успели его закопать. Сам умрет от водки через год-другой. А кому-то — нет. Человек двадцать уже таких счастливчиков через твои руки прошло. Желающих начать новую жизнь. Без старой жены. Без надоевшей любовницы. Без поборов и правил со стороны уважаемых людей. Шурупов Сергей именно этого и хотел. Он тщательно подготовился. Положил на видное место флакон с ядом, наврал этой девушке, что должен его отдать там кому-то. Вот и вещественное доказательство. Ее выбрал в свидетели всего процесса. Яхта должна была прийти пустой, а в судовом журнале — предсмертная записка. На палубе — мобильник, чтобы всем стало ясно, кому он звонил и писал. Единственный прокол Шурупова — не стер из памяти его звонок, — Пилипенко кивнул на Бакунина.
— Все мы иногда ошибаемся, — философски заметил тот. — Все мы порой...
— Молчать! Замысел Шурупова должен был получиться, если бы девушка не была столь усердной христианкой. Если бы жена, съедаемая ревностью, не прикончила его на самом деле.
Шурупова вскочила с дивана. Она уже кричала, размахивая руками:
— Зато я разобралась и со своим мужем, и его девкой! Да, я сделала это! И ни секунды не жалею. Пусть ты и осталась жива, милочка, но не носить тебе больше таких шикарных волос. В парике всю жизнь ходить будешь.
Минин пробурчал тихо и мрачно:
— Пуля прошла по краю черепа, между костью и кожей, словно обруч поставила. Навсегда.
— Мыши заведутся в твоем парике! — никак не могла остановиться Шурупова.
Лейтенант Клюев мягко взял ее за плечо и усадил на диван. Груздева непроизвольно потрогала свою повязку. Ее лицо страдальчески сморщилось, и стало вдруг отталкивающим, неприятным и жалким.
17
Шурупову взяли под стражу, увели и бесцеремонно запихнули в одноместную мобильную камеру «уазика», пополам с особых дел мастером Бакуниным. Лейтенант Клюев повез Груздеву обратно в ливадийскую больницу, Минин просто ушел домой, к своей многодетной семье. Киллер-неудачник отправился на все четыре стороны — заливать стресс таврическим портвейном.