На первый взгляд, ничего не пропало. Как и в склепе... Возможно, пропало что-то незначительное, ненужное.
Каталога на столе не было. Значит, его и забрал... Нет. Альбом просто был сброшен на пол.
Лара нетерпеливо ерзала на табурете, куда он ее усадил. Глеб развернул каталог, полистал, нашел нужное место.
— Вот она. Тот же самый знак на горловине. Найдена в скифском кургане близ станицы Тамань.
Лара мельком глянула на рисунки и фото.
— Где амфора? — спросила она.
— Вот же, в каталоге.
Лара подняла на Глеба удивленное лицо.
— Это и есть каталог?
— Да.
— А где сама амфора?
— Сейчас скажу.
Глеб прочитал примечание внизу страницы и сообщил:
— В фондах краснодарского музея.
— А это далеко?
— Всего лишь пять часов автобусом. Только тебя не пустят в хранилище.
Глеб покосился на девушку, она хмурилась, что-то соображая.
— Не пустят без меня, — добавил он, подумав, что ему и самому надо съездить в археологический музей, да и Светку, бессменную хранительницу, давно не видел, и вообще...
Нет, он, конечно, понимал, что просто-напросто ищет повод, чтобы не расставаться с этой девушкой. Все под контролем. Черная археологиня ничего не сумеет стянуть в музее под его присмотром. Глеб ощутил знакомое, но давно забытое замирание в груди, то самое чувство, которое так и не посетило его в присутствии черноглазой молдаванки. Автобус на Краснодар отходит в час. Пока они доберутся до музея, рабочий день будет окончен. Останется только заночевать в гостинице. Что день грядущий мне готовит?
Глеб собирался на автопилоте. Свернул и запихнул в тубус чертежи последнего горизонта всех раскопов. Это будет повод наведаться в музей. Чистые носки — туда же, в тубус. Хорошо, что не усугубил вчера фляжку: крепкое спиртное может пригодиться для храбрости. Где же, однако, она?
Каталог он тоже взял с собой: уложил в свою сумку-планшет. Фонарик? Может быть, пригодится. Фляжка точно лежала на полке, Глеб сам ее прятал за маленьким ритуальным горшком, склеенным из нескольких кусков.
Горшок на месте. Вот он — с треугольной дырой недостающего фрагмента. Фляжки нет. Этот гнусный Зонгар утащил отсюда именно спирт.
— Твой приятель, случайно, не алкоголик? — спросил Глеб у Лары.
— Зонгар-то? Во-первых, он мне не приятель. Во-вторых, он пьет не больше, чем все нормальные люди. За обедом там вина и так далее.
— Ты можешь предположить, зачем он утащил у меня спирт?
— Вылил он в землю твой спирт, я думаю. Не спирт ему был нужен, а фляжка.
— Да что такое в этой простой алюминиевой фляжке? Армейской зеленой фляжке?
Лара молчала, глядя в сторону.
— Зачем ему нужна пустая фляжка? — с раздражением повторил Глеб.
Лара молчала.
Эта игра в молчанку продолжалась и всю дорогу до Краснодара. Девушка, похоже, решила извести его. На одни вопросы она отвечала охотно, даже пространно, а иные, какие-то совсем незначительные, обходила молчанием, будто и вовсе не слышала Глеба.
В конце концов он вообще перестал с нею говорить. Смотрел мимо ее профиля в окно, на бесконечные столбы виноградников, вертевшиеся вокруг междугороднего автобуса, словно спицы в колесе. Затем и вовсе закрыл глаза, притворившись спящим, ибо глупо и неловко смотреть на этот удивительно красивый, гармоничный профиль и молчать.
Глеб вновь стал думать о склепе Гермона. Он вспомнил недавнюю дискуссию, в которую ввязался на конференции в Краснодарском университете. Он много раз давал себе слово не спорить с верующими людьми на тему Божьего бытия, но один христианствующий доцент выглядел настолько просветленным своей правотой, так победоносно блестел очками, что Глеб не удержался:
— Если вы принимаете гипотезу, что Земля была создана пять тысяч лет назад, то как вы объясните тот факт, что мы находим в земле артефакты более древнего происхождения? Я не говорю уже о костях динозавров, которым десятки миллионов лет.
Аргумент непрошибаемый, но у очкастого ортодокса нашелся свой, симметрично крепкий:
— А вам не приходило в голову, коллега, что пять тысяч лет назад всемогущий Творец создал и все эти артефакты, включая кости динозавров с их древней датировкой?
На вопрос, зачем это было нужно Творцу, коллега ответил, что это могла быть своеобразная шутка Творца, порожденная милосердием: ведь надо было позаботиться о психологическом комфорте всех своих детей, в том числе и тех, кто бродит во тьме безверия.
Глеб был далек от мысли, что некто создал внутри склепа скифскую бабу, но мысль о какой-то мистификации все же не на шутку встревожила его.