— Но ведь он создал людей по своему образу и подобию, как говорится в религиях.
Лара хихикнула, Зонгар посмотрел на нее и ответил улыбкой. Вновь обернулся к Глебу, уже строгим лицом:
— Ты соображаешь, как нелепа эта фраза? Если бы это было действительно так, то и каждый из вас был бы таким же, как он. То есть жил бы вечно, мог бы небрежно творить миры за шесть-семь дней... Да и вы все выглядели бы точно так же, как он.
Лара опять улыбнулась:
— Трудно представить такое человечество, полностью состоящее из богов. В том-то и дело, что он один. Мы — это всего лишь его произведения, скульптуры.
— А как же «по образу и подобию»? — протянул Глеб.
— Что ты все повторяешь, как попугай из Карленского леса? — возмутилась Лара.
— Он никогда не был в Карленском лесу, — вставил Зонгар.
— Не важно. Из какого-нибудь местного леса.
— В здешних лесах не водятся попугаи, — теперь уточнил уже Глеб.
Беседа приняла вполне дружелюбный характер, и Глеба это радовало.
— Ты же атеист, — продолжала Лара, — и хорошо понимаешь, что религии — это всего лишь книги, написанные людьми. На основе событий, которые имели место, но интерпретация их была ложной.
— Интерпретация, — вполголоса проговорил Зонгар. — Запомню и это слово.
Глеб вдруг понял, что лемуриец обучается русскому языку на ходу. Как и Лара. Он давно заметил за нею, что с каждым днем ее речь становится все более сложной и правильной. То же самое происходило и с Зонгаром, только тот учился в среде своих боевиков, а Лара — в обществе Глеба.
— При чем тут атомная электростанция? — резко спросил Глеб.
— А ты разве и сам не догадался? Кое-кто возжаждал сотворить в степи маленький пионерский костер.
— Глеб никогда не был пионером и не знает, что это такое, — напомнила Лара.
— Мне рассказывал отец... — начал Глеб, но осекся.
Меньше всего ему хотелось в этот момент думать об отце. Он сказал, не скрывая своего грубого ехидства:
— Ну, взорвете вы с Джинном эту расхлябанную станцию, ну, заявишь ты о себе как о новоявленном властелине мира — ну и что? Думаешь, на это купятся? Думаешь, сразу поверят, что если Доцоев голодными степями подобрался к одному объекту, то сможет проделать то же самое и с другим? Или же ты собрался колесить по свету, возжигая свои пионерские костры, а затем чего-то от людей потребовать? Чего? Золота? Власти? Чего ты добиваешься-то, в конце концов?
— Может быть, золота... — неопределенно протянул Зонгар. — Может — и власти. И лучших девчонок, разумеется!
— Все это мы уже проходили. Господи! Да ты сам и проходил! Македонский захватил полмира, Гитлер то же самое. С твоей кривой помощью.
Зонгар тускло посмотрел на Глеба.
— Ошибка обоих была в том, что они не учли человеческий фактор. Но теперь будущее в моих руках.
И он хлопнул себя по карману. Только сейчас Глеб понял, что именно в этом кармане и лежит старая армейская фляжка.
Запор свинарника лязгнул, в помещении снова установились дымные солнечные лучи. Шаги Зонгара какое-то время были слышны по мягкости земли, затем растворились в ней.
— Он снял охрану, — задумчиво проговорил Глеб. — Я думаю, что взрыв готовится с минуты на минуту.
— Я все поняла! — вдруг вскричала Лара. — Взорвать станцию — не главная цель Зонгара. Все, что ему нужно, — это немного вещества, которое хранится в одном из этих зданий.
— Урана из реактора? Плутония?
— Что-то в этом роде. Он хочет, чтобы Джинн сварил ему зелье... Вспомнила! — вдруг вскричала Лара. — Вот что мне показалось странным в тех людях будущего. Там не было детей. Ни нянюшек с колясками, ни карапузов, ни школьников. Только люди средних лет и старики. А те чудища в развалинах... Да это как раз и были одичавшие, заросшие с головы до ног старики и старухи.
— Постой-ка! Так, значит, в какой-то момент люди перестали рожать. Все просто состарились и умерли естественной смертью. Вот почему лет через двадцать Лондон и Москва показались тебе такими странными. Города без детей. Человечество было поражено бесплодием и знало об этом.
Глеб задумался: все сходится! Если некая катастрофа произойдет в этом году, то через двадцать лет на Земле и вправду не будет детей, а через сто человечество просто-напросто вымрет.
— Это и нужно Зонгару. Для этого он и оказался в здешнем времени.
— Верно гутарите! — раздался вдруг совсем близко низкий голос.
Никуда он не уходил, просто протопал по тропе громко, а затем на цыпочках вернулся, как хитрый ребенок.