Глеб вылез из ямы по шаткой деревянной лесенке. Надо сфотографировать монету в том положении, в каком она была найдена. Он запустил руку в седельную сумку своего мотоцикла, пытаясь нашарить фотоаппарат, но в ладонь попадали бумаги, рукавицы, шариковые ручки, ещё какие-то мелочи... Так-с! Меньше надо пить черного тмутараканского по ночам. В наказание — гнать сейчас в лагерь. Пусть, в принципе, фото монеты на ее родном месте и не обязательно: по инструкции достаточно чертежа, а фото — по возможности, но Глебу так хотелось запечатлеть ее, первую свою монету, к тому же — что самое важное — нужно будет продемонстрировать сотрудникам археологического музея точное место, где лежала эта странная монета.
— Сед! — позвал Глеб, подойдя к обрезу ямы. — Я сгоняю в лагерь за фотоаппаратом.
Студент замер с археологическим ножом в руке, будто повар на рабочем месте.
— Темнеет... — неопределенно протянул он, и в голосе его звучала тревога.
— Ну и что?
— Ничего... А если я с вами? Мне тоже в лагерь нужно... Это...
— Ты соображаешь, что говоришь? Тут всякие черные археологи бродят, а ты хочешь раскоп бросить?
— Ну, пленкой накроем...
— Ты что — ее боишься? — кивнул Глеб на скифскую бабу, сделав ударение на слове «ее», так что им обоим вдруг стало не по себе, будто между ними пронеслась летучая мышь.
— Да не очень, — честно признался Сед. — Тут другое. Лара говорила, что в этом склепе живет древний дух.
— И ты веришь?
— Мало ли чего на свете не бывает? Призраки могут объясняться вполне реально, просто еще не открытое физическое явление. Вот и в научных журналах пишут...
— В каких еще журналах?
— Ну в этом, как его? И в другом... Глеб Сергеич! А может быть, просто позвонить кому-нибудь? Пусть принесут фотик, а?
Глеб и сам уже думал об этом, но позволить кому-то из ребят запросто копаться в его вещах...
— Ты мне вот что лучше скажи, Седуксен! — Глеб также обратился к нему «полным именем», — Скажи-ка лучше: эта Лара, значит, тут уже давно ходит, вынюхивает что-то, так?
— Вчера была, — ответил Сед. — При мне — один раз.
— С чего ты взял, что она черный археолог? Сама она, что ли, об этом растрепала?
— Да нет. Просто шаталась тут, высматривала, просилась спуститься вниз, посмотреть, но мы не пустили. Я спросил: ты что — черный археолог? Она стала гнать пургу, что нет, не черный, да и вообще не знает, что это такое, что приехала недавно, остановилась в станице Виноградной, просто интересуется древностями... Ну, я и понял все про нее.
— Интуиция, что ли?
— Вроде того, — ответил Сед с гордостью. — К тому же у нее сумка была, лопатка складная на ремне, а из сумки кисть торчала.
— С этого и надо было начинать, про лопатку и кисть, а не про интуицию. Ладно, я скоро обернусь. Если появится снова, гони ее в шею.
— Темнеет... — пролепетал Сед.
— Вруби генератор, — сурово заметил Глеб.
Темнело и вправду — по-южному быстро и глубоко. Старенький «Урал» стрекотал, часто чихая, под своим седоком. Глеб включил фару, шаря мутным световым пятном по степному бездорожью, затем выехал на станичную улицу, озаренную фонарями, хоть и редкими, и выключил свет.
На улицах не было ни души. Глеб подумал, что Сед лукавит, говоря о своих мистических страхах, о каком-то там призраке... Лучше выглядеть суеверным, чем обыкновенным трусом. Дело в том, что несколько дней назад по местному радио прошла информация о том, что где-то в пределах Краснодарского края объявилась террористическая группировка Доцоева. Жителей призывали к особой бдительности, рекомендовали не выходить без особой нужды и так далее. Каждый день поступали сообщения, одно другого загадочней. Оказывается, никто толком не знал, кто такой этот Доцоев, зачем покинул Кавказ и привел свою банду в Россию. Да и с Кавказа ли он явился? В Ичкерии вообще никто не слышал о таком человеке. Скорее всего, Сед боялся, что его пристукнут террористы, позарившись на археологические ценности, а призрак склепа Гермона — лишь отговорка. Хотя ничто не мешает Седу, с его расшатанной всякими веществами психикой, бояться и того и другого.
Глеб перевернул всё в своем «кабинете», обыскал также и камералку — помещение для камеральных работ. Кабинетом он считал маленький чулан в казачьей хате, которую ему выделили как служебную площадь. Камералка была в пристройке к этой хате, где, вероятно, в прежние времена располагался хлев. Еще в этой хате были спаленка и кухонька — комнаты одна другой меньше. Дом стоял на самом краю высокого обрыва над морем, через узкое окошко был виден туманный крымский берег днем и цепочки керченских огней ночью. Никакого фотоаппарата Глеб не нашел, обыскав свое жилище до последнего темного уголка.