— Это сейчас он мэр. А тогда был секретарем горкома... Я думаю, что он и Малько просил повесить все на Асадова. И с Котенковым он беседовал, и с другими.
— Я не пойму, Юрий Иванович, а зачем это надо было Фирсову?
— Я не выяснял, Ирочка, но Малько мне намекнул, что все это из-за сына мэра... Сейчас он известный в городе человек — Феликс Фирсов.
Потом Савушкин замолчал и стал смотреть на дорогу. Ирина не хотела его торопить, боясь спугнуть воспоминания. Она была уверена, что он не сможет молчать.
До Круглого озера оставалось три километра. И Савушкин заговорил:
— А Фирсов обрадовался, когда Асадова посадили на двадцать лет. Он всех наградил! И Малько, и его оперативников, и Котенкова, и свидетелей...
— А вас?
— Да, Ира. Каюсь, но и я выиграл от этой подлости... Через месяц после суда жену Асадова затравили, и она отравилась. А вот что случилось с его сыном — не знаю. Парнем занимался Малько... Помню, что звали его Василий.
— И сколько ему лет?
— Тогда было десять, а сейчас тридцать... Если это он мстит, то молодец! Поступает как граф Монтекристо... Но вы поймайте его! Очень не хочется умирать.
И прокурор Савушкин опять замолчал...
Когда «Волга» подъехала к домику, солнце зашло за горизонт, и как-то сразу стемнело. Совсем рядом послышались крики, смех и старинные песни. На Круглом озере творилось что-то невообразимое. Прямо у воды горели костры. В центре поляны был воткнут шест с черепом лошади наверху. А рядом какие-то огородные чучела с ритуальными масками. Но самое поразительное было в облике студентов.
Сорок человек были одеты в белые рубища, холщовые рубахи до колен. У ребят одежда была покороче, но они были в портках, а у девушек и их не было. И вся эта современная молодежь прыгала через костры, молилась истуканам, бросала в воду венки, орала хоровые песни времен гусляра Садко.
Профессор Бэр шел к «Волге» быстрым шагом. За ним бежал молодой мужчина в очках. Оба были в восторге и в возбуждении от славянского шабаша. Оба были в холщовых рубахах и таких же «бермудах».
Профессор не просто улыбался. Он искрился от доброты и радушия.
— Приветствую вас, друзья... Особенно рад видеть вас, Ирина Романовна... А мы вот решили студентам устроить праздник.
— Замечательно, профессор! Очень увлекательно. Чувствуется дух Древней Руси.
— Именно так!.. Все это придумал мой коллега. Знакомьтесь — доцент Фрибус Иван Францевич.
Доценту было не больше тридцати. У него была безликая внешность и какие-то наивные беспомощные глаза. Он был похож на ученого из старых фильмов... Он скромно поздоровался и отошел в сторону. А Бэр продолжил беседу с Багровой.
— Я, Ирина Романовна, предлагаю подключиться к нашему празднику. Один прыжок через костер, и все как рукой снимет.
— Что снимет?
— Все!.. Грусть, печаль, грехи всякие... Ирина, познакомьте меня со своим спутником.
— Это Савушкин Юрий Иванович... Он юрист.
— Вот вчера нам нужен был юрист! Представляете — угнали нашу моторную лодку... А сегодня днем нашли. И где? На реке Вербе.
— Как это? Перевезли?
— Нет, Ирина!.. Оказывается, наше Круглое — не совсем озеро. Там вдали, где камыши, есть протоки, переходящие в речную заводь... Кто-то увел нашу моторку, поплавал по реке и бросил.
Не было никакой уверенности, что архивист Женя Зотова найдет тот сарай в лесу, куда ее возил Малько. И не было уверенности, что полковник скрывается там, а не в какой-то другой «берлоге». Именно поэтому Кузькин никого с собой не взял — ни Муромцева, ни оперативников из УВД, ни бойцов ОМОНа. Они поехали только вдвоем — он и Евгения.
Зотова имела отличную зрительную память. Она внимательно смотрела на дорогу и в нужных местах сообщала Кузькину: «Вот за этой будкой мы повернули налево... Прямо в роще будет правый поворот на лесную дорогу... Осторожно — впереди овраг...»
В какой-то момент Женя попросила ехать тише. Она и сама перешла на шепот. Было ясно, что, по ее представлению, они приближаются к бункеру Малько.
Дорога кончилась уже давно. Кузькин вел машину по лесу, лавируя между соснами. Евгения подняла вверх руку, призывая к осторожности. Потом она дала отмашку, и Лев затормозил.
Они оставили машину и пошли, стараясь не говорить громко и не наступать на сухие ветки. Вскоре послышался явный запах костра. Пахло не просто дымом, а еще каким-то варевом — супчиком с тушенкой, картошкой и лавровым листом. Когда появился силуэт сарая, Кузькин вытащил пистолет и приказал пригнуться.
На последних метрах они передвигались короткими перебежками, прячась за кустами. Совсем неожиданно в кустах возникла «Нива» Малько, костер на полянке и сам полковник, стоявший спиной и наблюдавший за котелком с похлебкой.