— Спасибо за мое спасение.
— Чего уж… Работа у нас такая.
Мы засмеялись. Крепкие парни омоновцы вели террористов к выходу. Один из бандитов оглянулся и посмотрел на нас. Взгляд у него был какой-то потухший, и вся злость куда-то исчезла. Видимо, он уже не очень хотел «взрывать губернатора».
— Пошел, — ударил его в спину прикладом автомата милиционер.
А на улице было все так же жарко, солнце палило нещадно. Вновь захотелось жить.
Мы с Загнойко понаблюдали, как посадили в машину террористов, как следом за ними внутрь попрыгали омоновцы и машина покатила в город.
— Мы тут поработаем еще, — сказал полковник, — а ты можешь быть свободен. Пока.
— Вечером ждем тебя в гости. Если бы не ты…
— Так, прекращай петь мне дифирамбы, лучше позвони Маше и скажи, что все закончилось благополучно. Вот тебе мой мобильник. Твой-то они, поди, отобрали?
— К сожалению, да.
Я взял телефон, набрал Машин номер. Она отозвалась сразу, как будто сидела и ждала звонка.
— Ты жив? — спросила взволнованно.
— Да, все хорошо. Загнойко меня в очередной раз спас. Спасибо тебе.
— Приедешь домой, поговорим. А теперь дай ему трубку.
Я протянул трубку Загнойко и отвернулся. О чем они говорили за моей спиной, я не слышал, но думал, что дома меня ждет не очень ласковый прием. Когда полковник наконец отключил телефон, я повернулся.
— Давай, до вечера. Не переживай. В первый раз, что ли? — сказал он.
Мы обменялись рукопожатиями, и я поспешил к своей машине. Внутри салона было душно и жарко. За несколько часов моего сидения в подвале особняка машина нагрелась на весеннем солнце.
«В результате проведенной спецоперации сотрудники милиции изъяли двадцать пять килограммов пластида, схемы изготовления и детали самодельных взрывных устройств, планы объектов подрыва, огнестрельное оружие, литературу, аудио- и видеоматериалы с пропагандой экстремизма. Была арестована группа из пяти человек, занимавшаяся подготовкой терактов…» — прочитал я потом в местной газете.
Вечером мы встретились с полковником. Маша сначала дулась и даже не разговаривала со мной, но когда пришел Загнойко, приготовила нам отличный ужин, и под бутылочку запотевшей водки мы сейчас вели с ним нашу беседу.
— Не ясно мне еще знаешь что, — сказал я, — зачем Елене Дробич, судя по дому, где они меня держали, достаточно обеспеченной даме, все эти кражи? Ведь как рассказал мне муж ее сестры, именно она занималась кражами. А вместо нее на зоне парилась ее сестра.
— Этот дом не ее, а сожителя — Дмитрия Бурцева, — ответил полковник, накалывая на вилку маринованный огурчик., — Слыхал о таком? В девяностых это был крутой бандит. Потом его братву пересажали, а он остался один. В бизнесмены не подался, с мозгами, видимо, были напряги, а денежки у него водились. Казалось бы, живи да и радуйся, ан нет. Он встретился с Еленой Дробич. Та привыкла жить на широкую ногу. Сейчас ей двадцать пять лет. А то, что два раза срок за нее отбывала ее сестра, что ж тут удивительного? Дал денег кому надо, и вопрос решен. Сидит человек, пусть не тот человек, не важно, сидит ведь. На зоне с кумом легко договориться. Да и здесь со следователем. А фамилии у них разные, потому что Елена уже замужем побывала; правда, мужа через три дня после свадьбы убили. А муж ее, Дробич, между прочим, был богатым человеком, и до сих пор неизвестно, кто его убил.
— А почему они в террористы переквалифицировались?
— Тут все просто — деньги. Один из террористов рассказал, что два года назад Бурцев собрал вокруг себя новую банду. Промышляли они грабежами и разбоями, не чурались и краж. Но потом один «крутой» предложил им поработать на него. А пообещал он им огромную сумму — в несколько миллионов долларов, — если они взорвут не кого-нибудь, а самого губернатора нашей области! Рано или поздно он должен был приехать в наш город, они об этом знали, ну и тогда они бы его…
— Мне кажется, бред какой-то. У губернатора охрана, милиция кругом, фээсбэшники, о чем они думали?
— Черт его знает, но то, что мы изъяли, говорит о тщательно разрабатываемой операции.