Василию было необычайно легко и покойно. Отступила боль, ушли тревоги. Он не чувствовал тела, он был легок, невесом и свободен. Луч, тянущий вверх, отпустил его. Василий почувствовал, что может передвигаться самостоятельно, повинуясь своей воле. Ощущение собственного «я» было ново и непривычно. Он не поворачивал головы, не двигал глазами и в то же время видел все вокруг — голубую Землю под ним, мириады звезд на черном бархате космоса, спутник, пролетающий невдалеке. Он видел, как спутник быстро вращается вокруг своей оси и его раскинутые в стороны солнечные батареи короткими вспышками сверкают на солнце, делая его похожим на маяк, плывущий в космическом океане.
Вид этого аппарата, созданного руками человека, вывел Василия из состояния эйфории. «Кто я теперь? — думал он. — Человек или уже нет? Какой-то бесформенный, окруженный сияющей оболочкой сгусток энергии. И что будет дальше? Этот сгусток энергии рассеется, и я умру окончательно? Сколько мне отпущено дополнительно? Девять дней? Сорок дней? И что я могу в таком состоянии?»
Василий попробовал передвигаться. Это у него получилось, не сразу, рывками. Вскоре он уже мог уверенно перемещаться в пространстве одним лишь усилием воли, ясно представив себе свои намерения и направление движения. Василий стал спускаться вниз. Он решил выяснить, кто сотворил над ним эту гнусность, кто его заказал.
Он летал над городом легким облачком, невесомой дымкой, проникая сквозь стены и окна, посещая близких ему людей, всех, с кем когда-то был знаком. Он ужасался тому, как мало значил он в их жизни, он, Василий Сурепкин. Он никогда не сомневался в том, что этот отлаженный и успешный мир, этот мирок, который он создал, держится исключительно на нем и без него развалится, как карточный домик. На своих похоронах Василий летал между присутствующими, заглядывал им в лица, слушал речи, разговоры. Все чин чином, ничего не скажешь. Хотя от жены и детей он ожидал больших чувств и переживаний. Он ожидал проявления отчаяния, безысходного горя. Что поделаешь, сам виноват. Слишком мало времени он уделял им при жизни. Он был уверен, что они обязаны его любить по его статусу и положению. Видимо, сердцу статус не указ. Но больше всего его поразила перемена, произошедшая с Маратом. Это был уже не тот предупредительно услужливый паренек, каким он привык видеть помощника. Это был властный, уверенный в себе хозяин с жестким взглядом черных глаз. Наивное и простоватое выражение его лица, знакомое Василию, сменилось маской повелителя. Марат явно поменял имидж. Он был одет в безупречно сидящий дорогой костюм. Его шикарный лимузин стоял на парковке. Когда он успел его купить?
В душу Василия вкралось подозрение, еще не догадка, а смутное предчувствие возможности найти истину. Он стал всюду следовать за Маратом. Тот ужас, который ему открылся, потряс его. Злодеем и завистником, пытавшимся перехватить его бизнес, оказался его верный помощник, его топ-менеджер Марат. Он организовал фирму «Максус», он договаривался с поставщиками. И сейчас, после смерти шефа, он завершил начатое, перекупив у жены Василия весь его бизнес за треть его настоящей цены. Он обосновался в офисе компании за большим, оборудованным всевозможной электроникой столом. На его лице то и дело появлялась довольная улыбка, глаза же оставались холодными и злыми. Таким взглядом встречал он посетителей.
Как-то на прием к Марату пришел крепкий, коротко стриженный парень с выступающими скулами и бесцветными глазами. Марат закрыл за ним дверь на замок. Он выдвинул ящик сейфа и достал оттуда небольшой кейс. Пристально глядя в глаза посетителю, Марат протянул ему кейс. Парень бесцеремонно бросил кейс на стол, щелкнул замками. Крышка кейса откинулась, обнажив его содержимое — аккуратно уложенные пачки денег.
— Сколько? — спросил парень.
— Как договорились, — ответил Марат.
— Хорошо, но как бы недостаточно. Требуются премиальные. Я сделал работу чисто и аккуратно, не к чему конкретно придраться. Ваш шеф в могиле, вы получили его бизнес. Надо отблагодарить.
— Я тебя отблагодарю, — сквозь зубы проговорил Марат. Его рука потянулась к ящику стола.
Парень схватил кейс со стола и, бросив: «Я пошутил!», поспешно удалился.