Интересно. Ни кукольных шкафчиков, ни плите кукольной посудой, ни пуфиков… что еще полагалось иметь в спальне и на кухне порядочной девчачьей кукле?
Должно быть, вопрос этот, заданный самому себе, каким-то образом повис и в воздухе? Рина наклонилась, взяла из руки Берковича голую длинноногую безрукую Барби и сказала:
— Был еще мешок со всякой всячиной — шкафы, столики, посуда. Выбросили в прошлом месяце. Натан и выбросил.
Голос Рины дрогнул.
— Вам интересно это… — она помедлила, — девчачье царство?
Беркович смутился. Он такими же словами назвал про себя содержимое коробки, и ему стало неприятно, что думал он, оказывается, так же, как Рина, а Лея была с матерью не согласна и выражала свое несогласие тем, что отвернулась и разглядывала висевший на стене над сушилкой термометр, где жидкость, показывавшая температуру, ползла по стеклянной трубочке вдоль крепостной стены, изображавшей старый Иерусалим.
Беркович аккуратно сложил «девчачье царство» в коробку в том же порядке, в каком вынимал, поднялся с колен, отряхнул брюки от невидимой пыли или, возможно, от чего-то другого, присутствовавшего в воздухе, и сказал:
— В прошлый раз я был не очень внимателен.
Рина кивнула — ответ был не лучше любого другого. Лея сказала:
— Можно, я отнесу это вниз? Не хочу…
Голос ее замер, но Беркович понял, что имела в виду девочка.
— Пока не надо, — сказал он мягко. — Пусть…
Он тоже не закончил фразу. Лея его поняла и вышла в коридор, откуда сразу втиснулась на балкон Мария и озвучила мысль, которую Беркович не собирался произносить вслух:
— Думаете, инспектор, тот человек отыскал камень в коробке?
Как черную кошку в черной комнате, в которой отродясь не водилось черных кошек.
— Я ничего не думаю. — Беркович ограничился стандартной фразой, которую произносят полицейские, не желая отвечать на вопрос. — Просто собираю информацию.
Мария кивнула, давая понять, что стандартность фразы не отменяет необходимости понять ее так, как нужно, а не так, как хочется.
Есть ли связь между каменными кукольными болванками в ящике платяного шкафа и Фредди Крюгером? Наверняка. Какая? Что общего между каменными уродцами и куклами в коробке?
— Прошу прощения за беспокойство, — сказал Беркович, выходя в коридор.
Рина молча посторонилась, а Мария не удержалась от саркастического замечания:
— С куклами играть, инспектор, у вас лучше получается, чем искать убийцу.
Марию он дожидался, сидя в автомобиле на стоянке. Он не знал, когда она выйдет и выйдет ли сегодня вообще — может, собралась провести у Альтерманов все дни до окончания шивы? Но в магазин за продуктами кто-то выйдет — и, скорее всего, Мария.
Подожду до четырех, решил Беркович, потом надо вернуться в управление, разобраться с делами, скопившимися за последние дни. Мелочь, рутина, но всякая бумажка и запись в компьютере требовали внимательного к себе отношения. А думать сейчас Беркович мог только об одном деле. Хутиэли был прав: подавляющая часть преступлений — бытовуха, и когда происходит что-то малопонятное, разобраться не то что трудно, порой невозможно. Не потому, что убивают в запертой комнате или так изощренно, что преступник не оставляет следов. Разобраться порой невозможно именно из-за того, что все лежит на поверхности. Свидетелей огромное количество, пятьдесят человек видели в минувшее воскресенье драку у кинотеатра «Самсон», пятьдесят человек дали показания о том, что некто Эли Барнеа упал на асфальт с ножом в груди. Почти пятьдесят человек почти одновременно вызвали «скорую», и в результате спасать беднягу через три минуты приехали шесть машин с разных подстанций. Не спасли. Но ни один из пятидесяти свидетелей не смог сказать, кто нанес Барнеа смертельный удар. Все видели всё, и никто не видел ничего. Рукоятка ножа рифленая, отпечатков, пригодных для опознания, нет. Молекулярный анализ показал, что нож побывал в руках по меньшей мере шести человек, и это ничего не значило. Нож был обычный, кухонный, компания перед тем, как отправиться в кино, проводила время на природе, жарили и ели шашлык, мясо резали тем самым ножом… Простое дело, подозреваемых масса, доказательств никаких.