К другим ученикам он относился с неоправданной суровостью. В памяти остались его грубость, холод в классе и вечный полумрак. Я проделывал путь от дома до школы в дырявых ботинках, и зимой в дыры эти попадала вода и грязь, так что ноги мои были как бы глиняными.
Одним из приёмов этого учителя было то, что он по четвергам выстраивал учеников в ряд, перед тем как отпустить их на выходной, и говорил так: «Сейчас я буду ставить вам печать под язык. Тот, кто в пятницу читает намаз из-под палки, у того печать под языком останется, у остальных – исчезнет!» Потом он брал печать, окунал её в чернила и действительно штамповал ею под языком у каждого ученика!
Субботнее утро было временем Страшного суда. Ученики опять становились в ряд и высовывали языки для осмотра, и некоторые получали жестокий приговор! Я тоже стоял в ряду с другими, и от страха у меня текли слёзы. Боялся я не избиения, так как нас он уважал и не бил; плакать заставляли ужас и неестественность этой сцены.
Тот сверкающий день
Десятилетие «двадцатых» началось с отстранения от власти Резы-шаха в 1320 г. (1941) и закончилось в 1330 г. (1951) движением Мосаддыка. В те годы влияние и численность коммунистов в Иране резко возросли, особенно после сепаратистских событий в Азербайджане. Власть, пытаясь противостоять этой опасности, открыла пространство для религиозной деятельности. Именно тогда в Мешхеде появилась первая современная религиозная школа «Дом благочестивого учения». Её возглавил Мирза Хосейн Тадайон – уроженец Кермана, поселившийся в Мешхеде. Позже, когда я стал президентом, он навестил меня.
Среди основателей школы был шейх Голамхосейн Тебризи – проповедник и соученик шейха Мухаммада Хиябани. В медресе преподавалась полная программа начальной школы, с первого по шестой классы включительно.
Мне было шесть лет, когда я начал посещать эту школу, и определили меня в первый класс. Моего десятилетнего брата зачислили в четвёртый. Я помню, что в первые три года я отставал в учёбе, но в классах четвёртом, пятом и шестом стал первым учеником. Тогда я не понимал причину этого, и лишь несколько лет назад догадался о ней. Я вспомнил, что в четвёртом классе я сел в первый ряд и теперь видел всё то, что писал на доске учитель, в результате я понимал всё, чему он учит. Три года до этого я сидел вдали от доски и по причине плохого зрения не видел написанного на ней, потому не понимал и уроков. И я до сих пор помню тот сверкающий день, в который для меня открылись ворота учения. В тот день первым уроком была математика, и я удостоился от учителя многих похвал. Позже, будучи президентом, я упомянул этот эпизод в своём выступлении к началу учебного года как поучительный пример для педагогов.
В этом медресе меня постоянно ставили в пример за моё умение декламировать Коран по орфоэпическим правилам, голосом, приятным для слуха. Я читал вслух Коран и на школьных мероприятиях, и во время приветствия различных высоких гостей, которые посещали медресе. Например, я читал во время нашего приветствия аятолле Сейеду Абулкасему Кашани. Он прибыл в Мешхед в конце «десятилетия двадцатых» – в 1329-м или 1330 г. (1950–1951), и медресе организовало приветствие ему. Мне в тот день было двенадцать лет. Я до сих пор помню, как аятолла Кашани сидел в окружении других богословов, хотя их лица я не вспоминаю ясно, так как не разглядел их из-за слабого зрения. Я также декламировал Коран и во время первого приезда в Мешхед (после смерти его отца) аятоллы хадж-аги Хасана Куми. Некоторые из основателей медресе были духовными последователями его отца. В тот день г-н Куми посетил нашу школу и нас выстроили в ряд. Я и другой ученик вышли вперёд и читали Коран и некоторые духовные тексты наизусть. И богослов вручил мне награду, которой была книга «О религиозном образовании», составленная Сейедом Хесам ад-Дином Фаласири Ширази. Этого автора я лично встречал позже, когда его сослали в Мешхед и он порой заходил к моему отцу.
Изучение Корана
Корану я учился с самого детства, сначала у мамы, потом у одного из жителей Мешхеда, обладавшего хорошими навыками декламации и руководившего религиозными чтениями на разных квартирах. Наш отец отдал меня и брата в учение этому благочестивому мужчине по имени хаджи Рамазан-Али. Относился к нам этот пятидесятилетний человек с уважением – например, пропускал в дверях впереди себя, усаживал нас по обе стороны от себя. Я читал при нём Коран, и он меня поправлял.