Но остановиться в своём неодолимом желании подчинить себе новые земли с их исконными обитателями бывший смутьян уже не мог. Это стало каким-то наваждением, страстью или судьбой. Говоря современным языком, Куруш был неисправимым фаталистом.
Начав своё удачное восхождение победой над мидийским монархом, он уже не мог изменить самому себе. (И как тут не вспомнить его роковых подражателей: Александра Македонского, Чингисхана и Наполеона?) Но, не пойдя вглубь Востока, Куруш тут же отправился на далёкий, почти неведомый север, в своём, конечно, представлении…
Минуя правый берег Каспия, персидский завоеватель углубился в жаркие степи и опалённые зноем пустыни Средней Азии, выйдя к берегам Сырдарьи (тогда – Яксарта). Там жили племена таинственных массагетов – «рыбоедов». И в жестокой схватке с ними величайший воитель древности сложил свою буйную голову. Было ему шестьдесят три года…
Все обстоятельства его скоропостижной, загадочной смерти покрыты непроницаемо-густым историческим мраком. Хотя сама кончина человека такой величины и размаха не может остаться без широчайшего, шумного отклика. Он, наводивший страх и ужас на все тогдашние «цивилизованные» страны, попросту не смел упокоиться мирно, без самых невероятных легенд и мифов. И они посыпались как из рога изобилия…
Поверьте, нет ни малейшей необходимости приводить и перечислять их, поскольку все «авторы» не доискивались правды, а стремились перещеголять друг друга в нагромождении всяческих, самых невероятных, чудес и грозных прорицаний, связанных с уходом величайшего завоевателя…
Ещё почти десять лет неутомимый воитель распространял свою власть на Парфию, Дрангиану, Арию, Хорасмию, Бактрию… – в общем, более чем на десяток чужих стран и областей, достигнув наконец правого берега стремительного, полноводного Инда.
Но на родине Великого Куруша, в городе Пасаргады, был возведён весьма скромный многоступенчатый монумент, отдалённо схожий с привычной кухонной печью. Трудно сказать, чем руководствовались его создатели, явно не желая принизить либо намеренно упростить личность того, в чью честь возводили этот памятник. Скорее всего, они считали, что прижизненная и посмертная слава их властителя так велика, что не нуждается ни в каком преувеличении или украшении. Там оставлена лишь одна короткая надпись: «Я – Куруш, царь, Ахеменид». И всё.
А трон его, оставшийся без властителя, занял старший сын, Камбуджия (греки называли его Камбизом). И, как всякий отпрыск царя, он был излишне самонадеян, взбалмошен, вспыльчив и жесток. По крайней мере, таким его запечатлела история. Более того, многие летописцы считали сына Куруша мрачным деспотом и невменяемым человеком, чуть ли не отвратительным извергом.
И странное дело: после гибели его отца жители покорённых стран, дотоле относительно спокойно, мирно соседствовавшие друг с другом, вдруг начали бунтовать. Причём везде и всюду. Держава заполыхала со всех углов.
На первый взгляд это могло казаться почти невероятным, ведь повсюду смягчались административные, религиозные или этнические притеснения. Купцы и путешественники были очень довольны отсутствием всяких границ, возможностью свободно передвигаться в любой конец огромной державы, и тем не менее…
В областях, недавно вошедших в состав Персидской империи, ещё живы были воспоминания о былой независимости. А их правящие верхушки никак не могли примириться с утратой собственной власти. Молодой же царь, в отличие от гибкого, умудрённого житейским опытом отца, был чересчур крут и прямолинеен.
Став властителем громаднейшей страны, Камбуджия и не думал входить в интересы и заботы своих подданных. Они должны лишь беспрекословно ему подчиняться. В далёкой Бактрии, где когда-то был наместником Виштаспа, новый царь сменил его на младшего брата, восемнадцатилетнего Бардию…
Трудно сказать наверняка, зачем он так поступил. Но вероятнее всего, недоверчивый и мнительный Камбуджия вознамерился убрать как можно дальше своего возможного соперника. Юноша был сыном второй жены покойного Куруша, царицы Манданы – дочери свергнутого мидийского властителя Иштувегу. И, значит, он имел не меньше шансов занять престол.
А вместе с ним на дальнюю окраину империи отправился мидийский вельможа Патизиф – давний преданный сторонник Камбуджии, старший брат несчастного Гауматы, которому в детстве отрезали уши. Обезображенный юноша, ровесник и двойник Бардии, тоже поехал вместе с ними. Это было искренним желанием царственного друга, не понимавшего и не одобрявшего жестокого поступка великого отца.