Представляете? Прославленный историк не просто развлекался бросанием камней в чужие безымянные могилы, он почему-то испытывал на прочность костные останки чьих-то голов! Зачем ему это понадобилось?
А вот зачем: «Причина в том, что египтяне с раннего детства стригут себе волосы на голове, так что череп под действием солнца становится твёрдым».
Вот и вся загадка! Жгучие, безжалостные лучи тропического светила, как оказывается, только закаливают немудрящие головы беспечных египтян! И значит, «отец истории» был ещё и пытливым естествоиспытателем. Созерцая следы былого побоища, он старался понять первопричину чьей-то победы и чьего-то поражения.
Однако результат выходил парадоксальный: «У персов черепа хрупкие вот почему: они с юности носят на голове войлочные тиары и этим изнеживают свою голову».
Вот так. И особо гадать тут нечего!
Тогда почему «твердолобые» египтяне потерпели жесточайшее поражение от «хрупколобых» персов? Как это понять? И Геродот не пытается объяснить это никакими естественными либо историческими причинами. Битва – так уж случилось – была вконец проиграна, и перед персидским царём открылась широкая, просторная дорога – река Нил – к столице Египта, Мемфису…
И победитель незамедлительно отправил своего посла к фараону Амасису с предложением сдаться. Он не знал, что престарелый владыка, сорок четыре года счастливо правивший крепколобыми подданными, внезапно скончался, был набальзамирован и похоронен в роскошной усыпальнице, возведённой заранее. А сын его, Псамметих III, едва-едва занял престол и был, очевидно, в трауре.
Тем временем к персидскому владыке прибыл гонец из далёкой Бактрии. Он доставил тревожное послание от Патизифа. Верный вельможа сообщал царю, что его брат, Бардия, вместо того чтобы жестоко подавить мятеж, готов возглавить его. Камбуджия вознегодовал. И недолго думая отправил Патизифу письмо с приказом тайно умертвить младшего брата. И в награду за это взять управление в свои руки. Но знать об этом не должен никто…
Гонец ускакал, но спокойствия у главы захватчиков не прибавилось. А корабль с послом достиг столицы Египта, Мемфиса, и там его захватила обезумевшая толпа. Посланника, его охрану, всех матросов жестоко убили и, мало того, разрубили судно на части и сожгли. Ярость и месть египтян за поражение под Пелусием не имели границ…
В середине месяца афаним (сентябрь), наскоро перекусив и по привычке старательно прикрыв густыми прядями оба обезображенных уха, Гаумата отправился во дворец. Поднявшись по лестнице главного входа и войдя в большую приёмную, он почти нос к носу столкнулся со старшим братом.
И победитель незамедлительно отправил своего посла к фараону Амасису с предложением сдаться. Он не знал, что престарелый владыка, сорок четыре года счастливо правивший крепколобыми подданными, внезапно скончался, был набальзамирован и похоронен в роскошной усыпальнице, возведённой заранее.
– Доброе утро, Патизиф. Наш повелитель уже проснулся?..
Вид у вельможи был заметно встревоженный, хотя тот старался это скрыть.
– Повелитель, мне кажется, приболел… – Патизиф вздохнул. – Я послал к нему лекаря…
Гаумата хорошо знал своего брата и по выражению его лица понял, что всё гораздо серьёзней, чем простое недомогание.
– А что с ним?..
Патизиф пожал плечами, как бы желая стряхнуть с них тяжёлое, мрачное предчувствие. Гаумата хотел направиться в покои захворавшего приятеля, но старший брат остановил его:
– Погоди. Лекарь ещё там…
Юноша недоумённо взглянул на него, давая понять, что никто не может помешать ему поздороваться с другом. Но Патизиф цепко ухватил его за локоть:
– Не ходи!.. Там что-то нехорошее…
Противиться старшему брату Гаумата попросту не мог. Этого не позволяли их строгие семейные привычки. В приёмной появился старичок лекарь, небольшой, седобородый, в высокой круглой чалме. Низко кланяясь, он просеменил к вельможе.
– Что с ним? – озабоченно спросил Патизиф.
Лекарь покачал головой в увесистом тюрбане.
– У господина наместника… – он понизил голос, – проказа…
– Что?! – ужаснулся вельможа, но ужаснулся как-то чересчур картинно, хотя произнёс это полушёпотом. – У него проказа?!
Лекарь скорбно опустил глаза. Гаумата впервые видел его, а по причине искалеченных ушей слышал не очень отчётливо.
– Что он сказал? – спросил брата юноша.
Вельможа сделал суровое, обеспокоенное лицо, давая понять, что ответит потом. Покровительственно положил руку на плечо лекаря, как бы благодаря его за службу и напоминая о чём-то тайном, известном только им. Гаумата был по природе наблюдателен, а невольное уродство лишь усилило эту привычку. И действия старшего брата навели его на тревожные мысли. Но тот, не говоря ни слова, отпустил старика лекаря и, заметив встревоженное лицо Гауматы, покачал головой: