Но, сидя на голой земле, под прямыми, палящими лучами августовского солнца, Псамметих и его придворные с тоскою думали о том, что их ждёт дальше. А народ, теснившийся поодаль, с любопытством, волнением и жалостью смотрел на бесславное поругание своих владык. (Персидский царь, по всей вероятности, затеяв всё, именно этого и желал – всеобщего позора.)
Только, судя по всему, простые «твердолобые» египтяне ничуть не отождествляли самих себя со своей бывшей властью, которой они безропотно подчинялись не одно столетие. Лишь теперь, видя фараона и его свиту не в роскошных парадных одеждах и не в безмерном удалении от себя, а в пыли и у своих ног, они потрясённо переживали увиденное…
Но тут из городских ворот появилась вереница молодых девушек, почти раздетых донага и наскоро обмотанных короткой повязкой вокруг бёдер. В руках у каждой был пустой глиняный кувшин. Псамметих низко опустил голову. Впереди шла его дочь, а за ней – дочери его придворных. В толпе пронёсся сочувственный, жалостливый ропот…
А бедные девушки, подобно жалким рабыням, понуро направились к реке, к благодатному Нилу, чтобы доверху наполнить кувшины. Толпа не сводила глаз с фараона, понимая, что сильнее унизить его уже невозможно. Однако Псамметих лишь молча вздыхал и не поднимал головы. Не мог же он стенать, вопить, бить себя по щекам и рвать волосы, взывая к богам и моля о пощаде. Его свита пока не роптала…
Его доблестный отец скончался, а сын не обладал волей и умом покойного и к тому же был далеко не молод. Но бесчестие, которому его подвергли, пожилой фараон принимал вполне спокойно, понимая, что ныне он всецело во власти победителя.
Кое-как набрав воды, несчастные девушки, спотыкаясь, проливая потоки слёз и громко рыдая, с трудом возвращались назад, еле ступая мимо посрамлённых отцов, открыто выставляя им свои нестерпимые страдания и жгучий стыд. И те, не выдержав, горько заплакали. Но и тут фараон не изменился в лице…
Камбуджия не видел всего этого, однако, продумав всё заранее, приказал своим слугам внимательно следить за происходящим, отмечая любую мелочь и подробность. И те старательно следили за всем, ничего не упуская из виду. Поза и действие, вернее, бездействие фараона приводили их в недоумение. А когда мимо Псамметиха провели его старшего сына, осуждённого на смерть, отец даже глазом не моргнул!..
Вот тогда персидский царь решил прекратить постыдное зрелище, не принёсшее ему ничего желаемого. Телохранители, подняв фараона с его свитой на ноги, повели их к городским воротам. И здесь случилось то, что привело главу персидских захватчиков в полное недоумение. Псамметих вдруг остановился вблизи полуголого нищего старика, усердно просившего подаяние, и горько, взахлёб, ни от кого не таясь, расплакался. Нищий тоже разрыдался…
Когда персидскому царю донесли об этом, он не раздумывая приказал доставить к себе плачущего фараона. Телохранители привели Псамметиха в его бывший дворец и хотели поставить на колени перед новым хозяином. Но Камбуджия сделал знак рукой, дав понять, что в этом нет нужды. Бедный египетский владыка всё ещё не пришёл в себя после необъяснимой сцены.
– Почему ты, – спросил его победитель через толмача, – не пролил ни капли слёз, видя своих униженных дочерей и сына, ведомого на казнь, а горько расплакался, встретив жалкого попрошайку? Это твой близкий родственник?..
– Нет, – искренне ответил Псамметих, шмыгая носом, – это мой давний близкий приятель…
Царь скупо улыбнулся:
– Вы с ним вместе охотились и славно воевали?..
– Нет, – фараон подавил вздох, – мы сидели с ним за одним столом, когда пировали…
Камбуджия недоумённо взглянул на бывшего владыку Древнего Египта:
– Тогда почему ты так расстроился и лил слёзы?! – Он правда ничего не понимал.
Псамметих попытался объяснить:
– Мне до глубины души стало жаль его… – Он сочувственно вздохнул. – Теперь он – хозяин огромного состояния – дотла разорён, гол, бос, голоден и вынужден униженно просить подаяния, словно последний побирушка!.. Как же ему не сострадать?!
И тут персидский царь, вопреки ожиданиям, неожиданно растрогался. А бывший владыка павшей Лидии, сказочный богач Крез, стоя поодаль, даже пустил слезу.
Подавив вздох, Камбуджия пристально всмотрелся в лицо египетского владыки: гладко выбритое, чуть одутловатое, с мешочками под слезящимися, подкрашенными тушью глазами и скудной, приклеенной к дрожащему подбородку бородёнкой, оно вызывало смирение и жалость. А на голове у Псамметиха вместо гордой двойной короны была скромная синяя повязка, охватывающая лоб и завязанная на затылке, а два конца её лежали на плечах фараона.