Но на этом повествование не заканчивается. Через пару месяцев замужества, подружившись с младшей сестрой мужа, Лиза узнала от той прелюбопытную историю. Семнадцатилетняя Наташа доверила невестке свою тайну: она влюблена в незнакомца Алексея, с которым танцевала год назад на балу в доме Лизы. Статный молодой брюнет в маске предлагал ей бежать и обвенчаться, но Наташа не решилась, а сейчас сильно жалеет и всё ещё надеется на новую встречу. Наташа с гордостью показала подруге письмо незнакомца. Узнав почерк Алексея, Лиза побледнела. Она успела отдать Наташе письмо, прежде чем с ней случился обморок.
Позже ей удалось успокоить перепуганную золовку, объяснив всё «интересным положением». Лиза просила показать ей маску, в которой Наташа была на балу. Немного удивлённая, та принесла маску Арлекина. Лиза чуть не расплакалась…
Точно такая же маска пылилась где-то в доме генерал-губернатора…
Лиза долго не решалась, но в итоге просила матушку князя Вяземцева переслать сыну её письмо, в которое она вложила одно для Алексея. В нём Лиза объясняла все обстоятельства той ночи и фатальную ошибку какого-то брюнета, перепутавшего арлекинов. Градецкий тут же захотел вернуться в N, так что Вяземцеву пришлось показать ему письмо матери, где та рассказывала о посетившей её Лизоньке, подруге его детства, сделавшей отличную партию и находящейся на сносях…
В следующем же месяце при защите крепости Градецкий бездумно бросился на вал и был зарублен горцами на глазах Вяземцева.
И ведь что удивительно, князь наверняка мог рассказать нам другие истории, напрямую связанные с его судьбой, с событиями на Кавказе, с русско-турецкой войной, но в его памяти эта история с другом как нельзя лучше иллюстрировала злые выверты судьбы, так часто играющей нашими жизнями…
В следующем же месяце при защите крепости Градецкий бездумно бросился на вал и был зарублен горцами на глазах Вяземцева.
Роман Клыч
Родился, но ещё не умер. Пишет о том, что у всех на уме, и о том, о чём никто бы не догадался.
Под колёсами шуршал снег. Старенькая «Тойота Ленд Крузер» замедлилась и остановилась на обочине.
За шишками
(рассказ)
– Чего так далеко от тропы встал? – спросил Сашка, сидящий на пассажирском сиденье.
– Не канифоль, не проедем дальше, грузовики колею набили ещё в начале осени, – ответил Мишка и с треском затянул стояночный тормоз.
Сашка вышел и с наслаждением втянул морозный воздух носом. По обе стороны долины высились тёмные с белоснежными прогалинами горы, словно гигантские куски шоколадного торта, политые сгущённым молоком.
Мишка всю дорогу весело болтал о своих любовных похождениях. Хвастался, что встречается с двумя, причём одна из них замужем, а в августе за неделю сменил семь девиц, каждую ночь проводил с новой. Сашка слушал о похождениях казановы да молча кивал. Не заткнёшь же старого друга, с которым давно не виделись, вот и терпел. А заткнуть очень хотелось: в делах любовных у Сашки не ладилось. Жена ушла. Любил он её всем сердцем, как говорится, до гроба любил.
Хлопнула дверь машины.
– Боты у тебя модные, Санька.
– «Лова». Прикупил вчера, старые запропастились куда-то, не нашёл.
– Э, друг, в новых попёрся?
– Дома потоптался. Не жмут, не трут. Сидят как влитые.
– Уж лучше берцы, чем эта твоя «Льово», – на французский манер проговорил Мишка.
– Ага, – не желая спорить, согласился Сашка.
Дорога, истерзанная колёсами грузовиков, теснилась между сизыми кедрами. Глубокие рытвины, словно следы гигантских гусениц, присыпанные снегом, тянулись вглубь тайги. Мишка шёл впереди. Снег под ногами хрустел, будто свежая вафля. Сашка остановился и, задрав голову, разглядывал игольчатые ветви.
– Идёшь? – крикнул Мишка.
– Шишку здесь ободрали подчистую!
– Дык ноябрь уже, а идти надо было в октябре.
– Занят был.
– Три осени подряд?
– Чё, три года не ходили?
– Ну даёшь, Санька! Променял ты нас с тайгой на свою Ксению.
– Не мою, разбежались мы.
– Слава те господи. Блудный сын вернулся. Чего разбежались-то?
– Я и сам не понял. Расстаться надо, говорит. Сперва не поверил, а она пакует чемоданы. Я налил кружку пива, включил телик, развалился на диване, потягиваю пенное, рыбкой закусываю. Сижу, каналы щёлкаю. Думал, поигнорю, она и успокоится, как обычно. Так нет же! Всё серьёзно – смотрю: чемоданы на пороге, шубу уже надела, обувается. Тут-то у меня забрало и упало.