– Натворил чего?
– Схватил её за плечи и тряхнул со всей дури. В чувство хотел привести. А она – в крик, визг, «помогите!» орёт. Меня как холодным душем ошпарило. Стою и понимаю: вот до чего дошло. В груди ком, сердце ноет. – Сашка постучал себя в грудину и скривился. – Хоть здесь ложись в колею да помирай.
– Не кисни, диагноз ясен. Будем лечить. Фартовый ты перец, Саня.
– Ты каким задом слушал?
– Перед тобой, – Мишка обвёл себя рукой, – врачеватель разбитых сердец, Эрос, Амур и Купидон, триединый бог любви.
– Бог совращения и лжи.
– Лжи? – переспросил Мишка, его брови выгнулись дугами от искреннего удивления.
– Лжи, вранья и обмана. А ведь вы с ней похожи. Она тоже: «Люблю-люблю, я навсегда твоя, ты навсегда мой, детей от тебя хочу». Так говорила, а потом – на!
– Никого я не обманываю, – серьёзно проговорил Мишка.
– Мне-то сказки не рассказывай, – усмехнулся Сашка.
– Теперь понятно, почему она тебя бросила.
– За базаром следи, – прошипел Сашка.
Мишка хмыкнул, прибавил шагу и скоро потерялся из виду. Сашка плёлся в одиночестве. Лишь хруст снега под подошвой да издевательское карканье ворона нарушали таёжную тишину.
«А ведь неправда, не похожа она на Мишку ни капли, – думал он, нехотя переставляя ноги. – Ксюша от трудностей никогда не убегала, наоборот – не раз пыталась поговорить, достучаться. Жаловалась, что после работы сил не оставалось заниматься готовкой, уборкой, просила помочь. Умоляла бросить пить каждый вечер».
И вдруг – отрезвляющая мысль, будто вылитый на голову ковш ледяной воды, даже не мысль, а осознание прошибло его: это он не шёл навстречу, не откликался на просьбы, отмахивался. Он после каждой ссоры дарил одни и те же, пусть любимые, белые розы и уверял, что всё будет хорошо. И всё было хорошо, но не двоим, а только ему одному.
И вдруг – отрезвляющая мысль, будто вылитый на голову ковш ледяной воды, даже не мысль, а осознание прошибло его: это он не шёл навстречу, не откликался на просьбы, отмахивался.
Мишка ждал под размашистым кедром, сидел на замшелом стволе поваленного дерева и курил сигарету, отпуская облачка дыма.
– Так кого я обманываю? – прищурившись, спросил он.
– Женщин своих.
– Вот те на, приплыли. Разве я обещаю кольца с бриллиантами и сдохнуть в один день? Что там выдумывают бабы – это их дело. Я отдаю любовь и получаю любовь.
– Получаешь любовь и бросаешь любовь.
– Не мы такие, природа такая.
– Какая?
– Жестокая. Думаешь, меня ни разу не динамили? Алинка ушла молча. Ни ответа ни привета. Звоню – маты, агрессия, брошенные трубки. И что? Себя гнобить? Не, брат. Претензии, недовольства – первый признак того, что любви конец.
– А поговорить ты не пробовал?
– Пробовал. Бабы же так устроены: им один раз покажешь слабину, сядут на шею и уже не слезут.
– Ага, – вырвалось у Сашки.
– Смотри, следы копыт. Косуля проходила.
Все эти мысли о Ксюше, о равнодушии к её просьбам так заняли Сашку, что он только сейчас заметил отсутствие ружья на плече у Мишки, без которого тот по завету отца никогда в тайгу не совался.
– Миха, где ружьё?
– Не брал я его.
– С дуба рухнул? А как же «мужик должен охотиться»?
– За шишкой идём? Вот и идём, – ответил Мишка, бросил окурок в снег и тяжело так, прерывисто вздохнул, будто на грудь ему положили двухпудовую железную гирю.
– Ох и выдал мне твой батя тогда, – вспомнил Сашка. – Я первый раз на охоте. Сидим в засаде. Валерий Саныч шепчет: «Подпусти ближе, стреляй в сердце, чтоб не мучилась». У меня руки ходуном: вот она, изящная, глядит по сторонам, ушками трепыхает. Ну я не выдержал, шмальнул поверх – косуля в кусты, только копыта сверкнули. Матюков выучил на полжизни вперёд. Если батя узнает, что ты в тайге без ружья…
– Не узнает, – тихо сказал Мишка и посмотрел задумчиво вдаль, будто пытался рассмотреть кого-то среди кедров.
Где-то далеко в долине взвыл волк. Затянул с ноткой обиды и печали.
– Зря ты ружьё не взял, Миха.
– Не боись, они нас как огня – ближе не пойдут.
– Тоскливо завывает. Будто жалуется на свою волчью судьбу. Или скорбит по кому-то? Как думаешь?
– Да жрать он хочет, косулю заловит и успокоится. Чё, мож, по одной, а?
Все эти мысли о Ксюше, о равнодушии к её просьбам так заняли Сашку, что он только сейчас заметил отсутствие ружья на плече у Мишки, без которого тот по завету отца никогда в тайгу не совался.
– На голодный желудок? Не. Дойдём до места, перекусим, там и накатим.
– Здесь сворачиваем, – сказал Мишка и свернул с дороги.
– В гору?
– Минут десять-пятнадцать до перевала. Или полдня в обход?