Поначалу хозяйка пыталась ругать постоялицу за беспорядок, но, учитывая, что плата за аренду всего дома приходила регулярно и в полном объеме, женщина смирилась и уже ничего не требовала. Надо отдать должное, Кёнэ хотя бы здесь следила за своим внешним видом и носила только то, что не вызывало вопросов. Не то что на острове.
Сидя за столом и не поворачивая головы, Кёнэ спросила:
– Вы зачем пришли?
Женщина сначала испугалась от неожиданности, но потом увидела на столе около микроскопа несколько маленьких зеркал и удивилась еще больше. Они были не украшением стола и не предназначались для макияжа. Они лежали в ряд по направлению к двери. В них можно было увидеть, кто вошел в комнату. На лице хозяйки легко читалось: «Она и правда чудачка! Как и говорят».
– Первый раз вижу так много насекомых!
Хозяйка дошла до середины комнаты. Сложно было пройти мимо всех этих лапок и глаз, но уж очень ее заинтересовали сверкающие на свету крылья и чешуйки.
– Они не такие противные, как я думала. А есть бабочки? Или что-то похожее?
– Здесь только пчелы. Другие насекомые в соседней комнате. Я больше всего люблю пчел.
Кёнэ заметила в руке хозяйки белый лист бумаги. Женщина благополучно забыла, зачем пришла и что́ держала в руке.
– Кёнэ, вам телеграмма. Утром принесли, – сказала хозяйка и передала телеграмму девушке. Та хотела было ее открыть, но остановилась.
– От кого телеграмма?
– От брата.
Было заметно, что у Кёнэ не было желания продолжать разговор. Женщина стояла с растерянным видом, а потом сменила тему, поинтересовавшись, спустятся ли девушка и ее соседка на завтрак. Кёнэ ответила, что сегодня она завтрак пропустит, но попросила приготовить что-нибудь для ее юной спутницы.
После ухода хозяйки Кёнэ еще несколько раз заглянула в микроскоп, но потом бросила это занятие, подняла голову и провела ладонью по лицу. Умиротворение, которое она ощущала во время своих исследований, уже давно было нарушено. На столе лежала смятая телеграмма.
Отправителем был старший брат. Кёнчжин был в тесных отношениях с японцами и считался известной личностью в светских кругах. Он был знаменит тем, что помогал сестре оплачивать учебу в университете. Многие относились к подобному довольно скептически. И по выражению лица хозяйки тоже было заметно, что она не понимает Кёнэ. Кёнчжин исправно оплачивал сестре жилье. Он мог быть плохим человеком, но в том, что он хороший брат, сомнений не было.
Кёнэ двумя пальцами подняла телеграмму, будто это был мусор, и несколько раз прочитала текст. Если перефразировать цитаты брата и максимально упростить текст, можно получить следующее:
Как долго наша прекрасная незамужняя дама собирается разъезжать по заграницам, впустую тратя время? Хватит портить репутацию семьи разными слухами! Раз уж ты все равно вернулась, выходи замуж и живи как все!
Текст телеграммы ничем не отличался от тех, что Кёнэ получала, живя в Америке. Но только теперь брат был совсем рядом, и от его наставлений будто исходила некая угроза. Спокойная жизнь закончилась.
«На самом деле, если бы не дедушкино завещание, он бы давно уже перестал оплачивать учебу», – подумала про себя Кёнэ, прикусив губу.
Кёнчжин считал ее учебу бесполезным занятием. Отец полностью разделял мнение сына. Возможность молодой девушке получить образование возникла только благодаря дедушке.
В свое время он работал в Министерстве финансов, что считалось большой честью и гордостью для семьи. Он не разделял новых прогрессивных взглядов о том, что женщины должны учиться. Но очень любил Кёнэ. Его родная внучка, его плоть и кровь, была для него важнее всех других выдающихся и имеющих огромный потенциал представительниц женского пола.
Он отправил ее в школу, потом на стажировку в Японию и даже не отказал в просьбе продолжить учебу в Европе. Он все еще помнил ее маленькой девочкой, которую с большой любовью носил на спине летними вечерами. Кёнэ что-то щебетала, как маленькая птичка, и демонстрировала незаурядные способности, читая древние конфуцианские трактаты. По указанию дедушки старший брат отправился в Европу сопровождать свою младшую сестренку.