— Что ж, тогда готов принять этот удар.
Взгляд цепляется за стоящую на тумбочке фотографию в рамке. Замечательный снимок: Белла с мамой, без сомнения, еще до того, как поставили страшный диагноз. Обе выглядят какими-то воздушными, более счастливыми.
— Ты ведь влюбился в нее, — внезапно заявляет Триша.
Не знаю почему — то ли оттого, что проникаюсь к Трише все большей симпатией, то ли из-за неспособности оторвать взгляд от столь счастливой Беллы, — но я ловлю себя на том, что открыто улыбаюсь, признаваясь:
— Безусловно.
Триша на мгновение умолкает.
— Ты ведь не причинишь ей боли?
Я отвожу взгляд от снимка и смотрю прямо Трише в глаза, твердо обещая:
— Я и помыслить об этом не могу.
— Вот и хорошо, потому что, когда меня не станет, ты будешь ей нужен.
От такой прямоты я невольно откидываюсь назад. Открываю рот, собираясь возразить, но Триша лишь останавливает, приподняв дрожащую ладонь.
— Я умираю, Грейсон, и никакие лекарства этого не изменят. Просто Белла пока отказывается признавать очевидное, так что я иду на это ради нее.
— Я разговаривал с врачом. Он настроен вполне оптимистично, — недоуменно замечаю я, хмурясь еще сильнее.
— Все они полны оптимизма, когда лечение набивает карманы деньгами и дает подопытного кролика для экспериментов.
От безысходности в ее голосе сердце разрывается.
— Вы правда так думаете?
— Всем сердцем. Тело меня предает, и ничто не способно помешать раку добивать день за днем.
Я молчу, наблюдая за тем, как Триша смотрит на снимок, где они с дочерью запечатлены вдвоем, — без сомнения, воскрешая в памяти более счастливые дни.
— Ради вас и Беллы я искренне надеюсь, что вы ошибаетесь.
Она улыбается, но в улыбке нет ни капли радости.
— Я тоже надеюсь, что ошибаюсь. Мне ведь столько всего предстоит упустить как матери... — ее голос срывается, а на глаза наворачиваются слезы. — Столько моментов, когда Белле будет нужна моя поддержка.
Тягостное бремя мыслей ложится на плечи нам обоим, и атмосфера в комнате становится совсем мрачной.
— Вы не думали о том, чтобы написать письма? — тихо предлагаю я.
Триша поднимает голову, встречаясь со мной взглядом.
— Письма?
— Да. На все важные события, которые ее ждут. Вы могли бы написать по письму, вложив туда все советы, которыми хотели бы поделиться.
Она тяжело сглатывает и переводит взгляд на сложенные на коленях руки; дрожь видна невооруженным глазом.
— У меня нет ноутбука, да и руки...
— Я помогу.
Заметив первый проблеск света — надежды — в ее глазах, я радуюсь тому, что не смолчал.
— Было бы... было бы просто прекрасно.
— Буду приходить после тренировок, пока Белла остается дома.
— Спасибо, — шепчет она с глубочайшей искренностью.
Я невольно улыбаюсь, видя едва зародившийся огонек жизни. Не желая, чтобы он угас, я прочищаю горло и открываю первую страницу, после чего замираю в полнейшем изумлении: список предупреждений длиной с добрую милю.
— Э-э, Триша? — медленно произношу я. — Нам точно стоит...
— Все в порядке, дорогой.
Тихонько усмехнувшись, я продолжаю чтение. Страницы через тридцать, на сцене жуткого убийства, по телу пробегает дрожь: я замечаю, что Триша... просто улыбается. Я изо всех сил пытаюсь сдержать тошноту, а эта женщина расплывается в улыбке, слушая, как топор рассекает голову жертвы.
— Мне уже стоит начать беспокоиться? Подобное передается по наследству? Не обнаружу ли я посреди ночи Беллу, стоящую над кроватью с мясницким ножом и зловеще хохочущую?
Триша заходится смехом, который тут же переходит в приступ кашля.
— Нет, не передается. Она терпеть не может криминал и триллеры, я в свое время заставила пересмотреть слишком много, — ее улыбка становится шире. — Просто... я так давно не держала в руках книг. Стала даже смотреть документалки про реальные преступления, надеясь уловить те же эмоции, что дарили триллеры, но все не то, и близко не стояли, — она тянется ко мне, накрывает ладонь своей дрожащей рукой и бережно сжимает. — Спасибо, что даришь эти минуты. За то, что возвращаешь мне частичку души.
К горлу подступает ком.
— Всего лишь книга, — смущенно отзываюсь я.
Улыбаясь, она качает головой.
— Нет... ты вернул то, что, как я думала, уже не суждено прочувствовать до самой смерти: возможность слушать о мире, рожденном чужим воображением. Ты подарил мне радость, Грейсон, и я останусь благодарна до конца своих дней.
Стоит колоссальных усилий подавить подкатившие чувства. Сердце кровью обливается при взгляде на эту добрую, чуткую женщину, которую судьба швырнула в пучину страданий, уготовив худшее из всего, что только бывает в жизни.