Белла: Мам, я же говорила, что не собираюсь брать собаку, я просто пришла поддержать Грейсона и благотворительный фонд
Мама: Стоит разок на них взглянуть — и захочешь забрать всех до единой
Белла: И что?
Мама: Вот и не смей
Мама: И передавай привет Грейсону
Мама: А еще скажи, что убийца — муж
Белла: Да он хоть поймет, о чем речь?
Мама: Сто процентов
Я замираю как вкопанная. Трескотня Лайлы об очередном любовном романе тут же вылетает из головы, едва впереди, у амбара, я замечаю Грейсона: лицо озаряет широкая беззаботная улыбка, и он приветственно хлопает Кирана по спине.
Сперва поражает то, каким неподдельным восторгом светится его лицо, какое счастье исходит. Но стоит его взгляду заскользить по толпе, а улыбке — слегка угаснуть, как я ловлю себя на мысли: дыхание перехватило вовсе не от того, до чего же он хорош. Я задерживаю дыхание, потому что кажется, будто Грейсон...
Заметив меня в толпе, он снова расплывается в улыбке и, вскинув руку, машет, на ходу бросая Кирану пару слов и направляясь в мою сторону.
Он искал меня.
Хочется влепить себе пощечину. Ну конечно искал! Я ведь в роли его фальшивой девушки, а любой благоразумный фиктивный бойфренд обязательно стал бы искать партнершу.
— Боже, — тихо выдыхает Лайла.
— Что? — я резко поворачиваюсь к ней, замечая, как ледяные голубые глаза так и бегают от меня к стремительно приближающемуся Грейсону. — У меня что-то на лице?
Она качает головой.
— Да нет, просто... — откашлявшись, она бормочет: — Ничего.
Мысленно я обещаю себе растрясти ее на расспросы позже, но в этот миг и мысли, и встревоженный рой бабочек в животе резко замирают.
В руке у Грейсона ярко-розовый поводок, а на другом конце семенит самый очаровательный золотистый ретривер из всех, кого я только видела. В пасти малышка сжимает маленькую белую плюшевую овечку, а хвост бешено болтается, пока сама она с любопытством оглядывается по сторонам. В довершение умилительной картины на нее надета неоново-розовая жилетка с нашивкой на боку: «Привет! Я глухая и немного пугливая, но очень люблю людей!»
Мы с Лайлой синхронно ахаем и опускаемся на колени в траву, стоит Грейсону и этому чуду подойти ближе. Собака устремляется прямиком к нам, виляя хвостом со скоростью света, пока мы тянем к ней перепачканные руки, чтобы приласкать.
— Я сейчас умру от умиления, ничего прекраснее в жизни не видела! — восторженно причитает Лайла, осыпая собаку поцелуями. — Какая же ты невероятная собачуля, ну прелесть! Ой, до чего красивая!
Грейсон усмехается.
— Мне приветствие тоже полагается, или только Бэмби?
Услышав кличку, мы с Лайлой дружно принимаемся сюсюкать и умиляться.
— Только Бэмби. Милее имени и придумать нельзя!
Лайла едва не плачет.
— Ну почему именно сейчас нужно переезжать? Я бы забрала тебя домой!
Подняв голову, я замечаю, что Грейсон смотрит сверху вниз вовсе не на Бэмби, а на меня, и тепло улыбается. К щекам приливает кровь.
— Как давно она в приюте? — спрашиваю я.
Улыбка соскальзывает с его лица.
— Полгода.
Мы с Лайлой одновременно ахаем.
— Полгода? — я качаю головой. — Да с какой стати... — голос затихает, а готовые сорваться слова застревают в горле. Ни одна собака этого не заслужила. — Будь моя воля, купила бы огромный участок земли и забрала их.
Уголки губ Грейсона подрагивают.
— Похоже, у гениев мысли сходятся, Огонек.
Лайла тут же впивается в меня взглядом — она услышала прозвище, от которого никак не могу заставить Грейсона отвыкнуть. Хотя кого я обманываю: толком и не пыталась. Почему-то от этого слова сердце каждый раз пропускает удар, пусть я и понятия не имею, почему он меня так называет.
— Она плохо слышит? — интересуюсь я.
— По словам ветеринаров, полностью лишилась слуха.
— Бедное солнышко, — бормочет Лайла, вовсю почесывая Бэмби брюшко. — И кто только мог от нее отказаться? Посмотрите, она же просто сокровище.
— Хочешь забрать себе? — с надеждой в голосе спрашивает Грейсон.
В этот момент я отчетливо понимаю, насколько сильно он переживает за судьбу собак. Для Грейсона это не просто контент ради постов в соцсетях или красивой картинки на глазах у интернета, — ему действительно не все равно.
Улыбка Лайлы гаснет.
— Если бы... Я ведь серьезно говорила: на следующей неделе на целый год уезжаю в Берлин.
Взгляд Грейсона тут же перескакивает на мое лицо — мелькнувшее в нем беспокойство исчезает так же стремительно, как и появляется, и он снова поворачивается к Лайле.