— Но...
— Нет, милый, — обрывает она, и скорбь в глазах выворачивает мне душу. — То, что случилось в ту ночь — самое ужасное, что только можно представить. Но не ты сидел пьяным за рулем того грузовика и не ты врезался в вашу машину. Ты отъехал от обочины, пока Дрю пристегивался, и поехал на зеленый свет. Ты не сделал ничего дурного, Грейсон. Ты не виноват.
Я смотрю на нее. Смотрю на прекрасную девушку, которая бережно держит мое разбитое сердце в ладонях и трепетно пытается собрать его по кусочкам. И именно в это мгновение я осознаю, как сильно ее люблю.
Говорят, что исцелиться можешь только ты сам, но иногда это слишком тяжело. Порой собственный разум бывает к нам слишком жесток. Я понимаю: если позволю, она сможет мне помочь. Сможет заглушить тот злой, безжалостный голос, который вопит, что в ту ночь должен был умереть я.
Сделав прерывистый вдох, я отвожу глаза. Ее мягкие, добрые слова медленно оседают в сознании, но я еще не готов это признать. Должно быть, Белла читает это по моему лицу, потому что произносит:
— Нам нужно еще кое-что обсудить.
— Черт, Огонек, я и так уже на пределе.
— Знаю, но то же самое можно сказать и о твоей маме.
От этих слов я резко поднимаю голову.
— Итак, прежде чем ты начнешь злиться: да, я позвонила твоей маме, и нет, я об этом не жалею. Можешь ныть и возмущаться в машине сколько влезет, но пора прекратить прятаться, Грейсон. Они тебя не винят. На самом деле, единственный человек, который винит тебя в смерти Дрю — это ты сам.
Я открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба, находясь в абсолютном шоке.
— Т-ты звонила маме?
Она кивает, и в глазах вспыхивает упрямый блеск.
— Да, и времени прошло достаточно. Сегодня я отвезу тебя к родителям... — заметив реакцию, Белла хмуро прикладывает палец к моим губам. — Нет. Хватит себя истязать. Тем самым ты причиняешь боль не только себе. Мы едем, и точка.
— И когда это ты стала такой дерзкой? — я откидываюсь назад, пристально изучая ее лицо.
— Полагаю, это неохотное согласие? — она закатывает глаза.
— Непохоже, что у меня есть выбор.
— В этом вопросе — точно нет.
Какое-то мгновение я вглядываюсь в ее глаза.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что, вопреки тому, что себе внушаешь, Грейсон, ты имеешь право жить. Пора перестать убегать, — она подается вперед; взгляд буквально пригвождает меня к месту. — Ты много сделал для моей мамы. Настало время вернуть должок.
Глава 46
Белла
Мама: Признание
Мама: С тех пор как ты вернулась домой, я постоянно заглядываю, чтобы убедиться, что ты дышишь
Мама: Точно так же я поступала в пору твоего младенчества
Мама: Похоже, не переросла эту привычку
Мама: Материнская любовь никогда не угасает, сколько бы лет ни исполнилось ребенку
Мама: И моя любовь к тебе бесконечна
Нога Грейсона непрерывно подергивается с тех самых пор, как два часа назад мы отъехали от дома. Я-то думала, всю дорогу он будет ворчать и жаловаться, но не проронил ни слова. И вот уже два часа я варюсь в собственном соку, изводя себя мыслями, правильный ли выбор сделала. От решения развернуться и отвезти его обратно удерживало лишь одно: Грейсон ни разу об этом не попросил.
Нутром чую: он хочет увидеть родителей, жаждет воссоединения, просто не знает, как все устроить.
Стоило его маме ответить на звонок и услышать план, как она разрыдалась, раздавленная неподъемным горем и тяжестью. Тогда же я узнала, что Грейсон не виделся с ними со дня похорон, и осознала, насколько жестоко он карает себя за преступление, которого не совершал.
Всю ночь напролет я изучала статьи об аварии, пытаясь собрать воедино осколки мозаики, однако полная картина открылась лишь после разговора с его матерью.
Полтора года назад по пути на вечеринку Дрю попросил Грейсона притормозить у обочины, поскольку за сиденье завалился телефон. Грейсон уступил, Дрю отыскал мобильник, и стоило тому выпрямиться на сиденье, как Грейсон снова влился в поток, выезжая на перекресток на горевший зеленый свет. Дрю как раз пристегивал ремень безопасности, когда из-за угла из ниоткуда вылетел грузовик и протаранил машину в бок.
Дрю выбросило сквозь лобовое стекло; он скончался мгновенно.
Несмотря на то что от машины живого места не осталось, Грейсон отделался легким сотрясением мозга. Едва автомобиль перестал катиться, выбрался наружу и подбежал к брату, но обнаружил, что его шея вывернута под странным углом. Набрав службу спасения, Грейсон потерял сознание, а очнулся уже в окружении врачей скорой, рассуждавших о том, что подожди он всего две секунды — и проскочили бы перекресток целыми и невредимыми.