Услышав это, я настолько сильно сжала челюсти от злости, что, клянусь, внутри что-то хрустнуло. До безумия хочется лично поехать и вправить мозги тем фельдшерам. И пускай доля правды в их суждениях имелась, рассуждать стоило совсем о другом: о том, что перебравшему водителю грузовика не следовало садиться за руль.
Стало только хуже, когда случившееся просочилось в прессу, и таблоиды бросились строчить кликбейтные заголовки: «Грейсон Кроуфорд, будучи пьяным, убил младшего брата в ДТП». При этом газетчики весьма вовремя предпочли умолчать о том, что сам он в тот вечер не пригубил ни капли.
Всем, кто тогда окружал его, кроме команды и семьи, должно быть невыносимо стыдно. Всякий раз при мысли о произошедшем затапливает такая ярость, что остается лишь диву даваться, как я до сих пор не покалечила никого из обидчиков.
В салоне так долго царит тишина, что, когда ее внезапно нарушает голос Грейсона, я вздрагиваю от неожиданности.
— Зайдешь со мной?
Я кошусь на него и тут же снова перевожу внимание на дорогу; навигатор показывает, что ехать осталось всего семь минут.
— По-моему, дело сугубо...
— Пожалуйста, только не говори про личное, — откашливается он. — Мне будет куда спокойнее, если ты окажешься рядом.
Сквозящие в его словах уязвимость и искренность ранят в самое сердце.
— Конечно, — на сей раз отзываюсь я без секундного колебания. — Если тебе это нужно.
— Мне нужна только ты, — шепчет он и снова отворачивается к окну.
Оставшиеся семь минут проносятся непозволительно быстро. Не успеваю я опомниться, как сворачиваю налево, на подъездную дорожку, ведущую к уютному двухэтажному дому. Входная дверь распахивается еще до того, как я успела заглушить двигатель.
На крыльцо выходит Элли, мама Грейсона. На ней простая белая футболка и светлые джинсы, а мягкие белокурые локоны подстрижены до плеч. Даже сквозь лобовое стекло я замечаю, как ее глаза блестят от набежавших слез.
Однако Элли застывает, не делая ни шагу навстречу и не подталкивая сына.
Смотрит так, словно увидела выходца с того света.
По побледневшему лицу катится слеза, грудь тяжело вздымается; в этот миг к жене выходит мужчина — без сомнения, Карлтон, отец Грейсона. Его глаза, тоже покрасневшие и припухшие от слез, выдают глубокое горе; он бережно приобнимает Элли за плечи, безмолвно предлагая опору.
Грейсон опускает взгляд на руки, а глаза наполняются слезами.
— Я не смогу.
Слова звучат настолько глухо и надрывно, что разрывают мне грудь.
— Сможешь. Я рядом, Грейсон, — подбадриваю я, крепко сжимая его ладонь, и удивляюсь тому, как отчаянно, точно за спасательный круг, он за нее цепляется. — Я с тобой. Сначала будет больно, но потом обязательно отпустит.
— Но... — голос, перехваченный подступившими слезами, срывается. — Что, если они посмотрят на меня и увидят лишь того, кто отнял сына?
К черту все границы и условности, когда он сидит в машине с настолько несчастным видом. Коснувшись ладонью щеки, я бережно поворачиваю его лицо к себе, заставляя устремить полные вины небесно-голубые глаза в мои, умоляющие, карие.
— Они увидят только тебя, Грейсон. Своего прекрасного, доброго, заботливого сына.
Он судорожно вздыхает, отрывает взгляд от моего и заставляет себя посмотреть на дом детства. Я безошибочно угадываю миг, когда он замечает родителей: грудь сокрушенно сжимается.
Не знаю, что именно служит толчком, но уже в следующее мгновение дрожащая рука тянется к дверной ручке и одним слитным, стремительным движением распахивает дверь.
Завороженная, я наблюдаю, как Элли и Карлтон застывают, не смея вздохнуть, пока сын выбирается из салона. И в это мгновение больше не могут сдерживать чувств.
Из груди Элли вырывается рыдание — столь надрывное и полное боли, что у самой наворачиваются слезы. Она летит по подъездной дорожке и всем телом бросается в объятия Грейсона.
— Спасибо тебе, — сквозь слезы шепчет она. — Спасибо, спасибо, спасибо.
Грейсон крепко обнимает ее, утыкаясь лицом в изгиб плеча, невзирая на разницу в росте. От этого его мама заходится в еще более тяжелых, сотрясающих тело рыданиях, заливаясь безудержными слезами.
Карлтон приближается не так спешно, словно отказываясь верить в реальность представшей картины. Впрочем, уже мгновение спустя он тоже заключает в объятия жену и сына, давая волю слезам.