Я не двигаюсь с места, пока не слышу, как захлопывается входная дверь. Но даже тогда продолжаю стоять неподвижно посреди гостиной, озаряемой вспышками стробоскопа, пока Белла тяжело дышит у меня за спиной, одетая лишь в гребаную джерси.
Стоит титанических усилий не наброситься на нее в ту же секунду, когда медленно оборачиваюсь.
Глаза Беллы широко распахнуты: в них поровну шока и разгорающегося пламени. Я вижу, как в ее голове бушует война, вижу битву между желанием поддаться эмоциям и страхом отпустить контроль.
Мысленно молю всех богов, чтобы она сделала хотя бы шаг навстречу, чтобы я наконец смог что-то сделать с тем напряжением, которое росло с той самой секунды, как мы впервые посмотрели друг на друга.
В поцелуе я не почувствовал вкуса алкоголя, а значит, она абсолютно трезва. Должно быть, просто составляла Синди компанию, пока та пила — наверняка, чтобы мне было комфортнее, — и желания нагнуть ее над столом и хорошенько оттрахать в знак благодарности становится только больше.
Почему один только вид Беллы в моей джерси вдребезги разносит самоконтроль и будит во мне первобытного зверя?
Баланс сил в ее взгляде меняется, и я чувствую, как Белла ускользает сквозь пальцы, чувствую, как полнейшее отчаяние начинает разрушать изнутри. Знаю, что она меня хочет — я это вижу. Но страх оказывается сильнее.
— Отпразднуй со мной, — выпаливаю я.
Белла выгибает бровь.
— Смотря что ты предлагаешь.
Ее голос.
Чертовски порочный голос звучит хрипло и полон неприкрытого голода, несмотря на то, что в глазах снова вырастают стены.
— Если бы мы оказались наедине, нашлась бы тысяча вариантов того, чем могли бы заняться, но давай пока остановимся на костре, — с шумом выдыхаю я, заставляя себя развернуться и уйти.
Потому что если простою еще хоть минуту, глядя на то, как вздымается ее грудь, на пухлые, зацелованные губы, на то, как тело дразнит меня под тканью джерси, уже не смогу перестать ее целовать.
Бэмби тихо посапывает у моих ног, пока потрескивающий костер согревает всех троих. Мы с Беллой сидим бок о бок; бедра едва ощутимо соприкасаются под одним пледом. Она запрокинула голову, не отрывая взгляда от сияющих звезд, а я не могу оторвать глаз от нее самой.
Просто не в силах перестать впитывать абсолютное совершенство.
Именно поэтому, когда она спрашивает:
— Почему ты постоянно увольнял поваров, которых нанимала Люси? — я в итоге говорю правду.
— Дрю работал моим личным шеф-поваром, — взгляд не отрывается от мягких черт ее лица, когда Белла поворачивает голову. — После его смерти от одной только мысли, что придется есть то, что приготовлено кем-то другим, меня тошнило.
— Но мою ты ел.
— Твоя... это другое.
Она склоняет голову.
— В смысле?
Мои губы чуть дрожат.
— Ты вернула мне голод, — не только к еде, но и к жизни.
Ее пальцы, сжимающие край мягкого серого пледа, напрягаются.
— Я рада, что смогла сделать это для тебя, — шепчет она.
— Я тоже рад, — я издаю смешок. — Как и желудок. Я месяцами питался одной только доставкой.
— Могу представить, что для спортсмена это не лучший рацион.
— Да уж. Тренеры «Ледяных Ястребов» мне весь мозг выели.
В ее глазах пляшут отблески пламени, когда Белла прислоняется головой к спинке скамейки.
— Каким он был?
Вопрос застает врасплох, и я вдруг осознаю: она первый человек в жизни, который никогда не был знаком с Дрю. А следом накатывает еще одна мысль.
Дрю никогда не познакомится с девушкой, которая стала любовью всей моей жизни.
Эта мысль угнетает сильнее, чем хотелось бы признавать, поэтому я шумно выдыхаю и спешу сменить вектор разговора.
— Он был моим лучшим другом. Мы все делали вместе, а когда появился Киран, втроем были готовы противостоять всему миру, — с моих губ срывается короткий, лающий смешок. — Хотя Дрю был тем еще мелким засранцем. Вечно искал приключения на задницу и втягивал в них меня. Они с Кираном постоянно подстрекали друг друга, а я просто...
— Находился рядом, — подсказывает она.
— В общем-то да.
— Всегда было интересно, каково это — расти с братьями или сестрами.
Я качаю головой.
— Представь лучшего друга, с которым вы постоянно собачитесь, а через две секунды ведете себя так, будто ничего и не было.
Она приподнимает брови.
— Пожалуй, я даже рада, что оказалась единственным ребенком.
— Было одиноко в детстве?
Белла делает глубокий вдох.
— И да, и нет. Родители изо всех сил пытались компенсировать отсутствие компании, чтобы я не чувствовала себя одинокой, и порой все же становилось. Но расти с желанием поиграть в Барби или в русалок в бассейне и вечно упрашивать взрослых — удовольствие ниже среднего, — на ее лице появляется мечтательная улыбка. — Но когда я встретила Лайлу, все изменилось. Она моя лучшая подруга со средней школы.