— Вы когда-нибудь расставались на такой долгий срок?
— Боже, нет. Мы стараемся держаться как можно ближе друг к другу, но ей был жизненно необходим этот шанс. Честно говоря, в доме еще никогда не было так тихо. Пока мама мотается по больницам на процедуры, а Лайлы нет рядом, кажется, будто по дому бродят призраки.
— Призраки?
— Метафорические. Я больше не могу смотреть на дом как раньше.
Закинув ногу на скамейку, я подпираю голову кулаком.
— Из-за маминой болезни?
— Отчасти да. В смысле, теперь там пахнет как в больнице, но в основном потому что... — в ее глазах мелькает тысяча мыслей. Я почти вижу, как в голове Беллы крутятся шестеренки, прежде чем она внезапно умолкает. — Раньше папа наполнял дом радостью, но теперь я не могу вспоминать те времена с теплотой.
Сердце начинает биться быстрее.
— Почему?
Пауза затягивается настолько, что, не смотри я на Беллу с поджатыми губами и нахмуренными бровями, решил бы, что она уснула. Наконец доносится ее тихий голос, от которого внутри все обрывается.
— Он ушел в ту самую неделю, когда маме диагностировали рак яичников.
Волна негодования и первобытной, ничем не прикрытой ярости прокатывается по венам.
Так вот о чем говорила ее мама. История, которая принадлежит только им двоим.
От абсолютной опустошенности, заполнившей великолепные медово-карие глаза, в груди болезненно щемит, а желудок ухает вниз. Белла не заслуживает носить такую боль в своем сердце.
— Он бросил вас в тот момент, когда нуждались в нем больше всего, — констатирую я.
Кажется, Белла становится тяжелее, тело словно оседает на скамейке.
— Больше двадцати лет в браке, взрослая дочь... Он написал записку, собрал вещи, пока мы были в супермаркете, и ни разу не оглянулся, — она смеется, но в смехе нет ни капли веселья. — Забавно, ведь обычно именно мужчины выходят за продуктами и бросают семью. А не семья уезжает за хлебом и молоком, возвращается, а половины вещей как не бывало.
— Господи Иисусе, — ругаюсь я. Больше всего на свете хочется вернуться в то время, познакомиться с Беллой и помочь пережить это. — Должно быть, оказалось...
— Мягко говоря, шокирующе.
— Послушай, я не хочу говорить плохо, ведь он твой отец...
— Он потерял право называться отцом в ту секунду, когда поставил крест на матери и оставил меня одну справляться с тяжестью ее неминуемой смерти.
Яд в ее словах ничуть не удивляет. Более того — это абсолютно заслуженно. Коротко кивнув, я решаю рубить правду-матку.
— Он кусок дерьма.
Ее глаза вспыхивают, а на губах появляется усмешка.
— Еще какой.
— Нет, я серьезно, этот человек — мразь, каких поискать, — я выпрямляюсь, не в силах сдержать захлестывающую ярость. Да как он, мать вашу, посмел так с ней поступить? С ними обеими? — В жизни не слышал ничего более омерзительного. Хотел бы я сказать, что он вас не достоин, но вы не заслужили проходить через такой ад. Надеюсь, в аду для него приготовлено отдельное местечко.
Белла молчит пару секунд, а затем будничным тоном произносит:
— А ты знал, что когда женщинам ставят смертельный диагноз, врачи отводят их в сторонку и советуют готовиться к тому, что муж уйдет, потому что, согласно статистике, вероятность того, что мужчины бросят больных жен, значительно выше?
Кажется, у меня глаза на лоб лезут.
— Ты шутишь?
— Не-а, — произносит она, звонко щелкая языком. — Мамин онколог усадил ее и все объяснил за три дня до ухода отца. Я слышала, как они стояли на кухне и смеялись над тем, насколько абсурдной казалась эта мысль.
— И он все равно ушел.
Она тяжело вздыхает.
— Настоящая мразь.
— Он пытался выйти на связь?
— Ни единого раза.
Я теряю дар речи, наблюдая, как боль искажает ее лицо.
— Мне жаль, Белла, — она пожимает плечами. — Нет, нужно, чтобы ты знала: ты этого не заслужила. И мама не заслужила. Ты уж точно не должна была тащить на своих плечах бремя его несостоятельности как мужа и отца.
Белла опускает глаза, но когда снова поднимает взгляд, я замечаю скопившиеся в них слезы.
— Я никогда ему этого не прощу, — жестко шепчет она.
— И не обязана. Он не заслуживает прощения, — грудь щемит от боли, когда я смотрю в ее печальные глаза. Я цепляюсь за первую попавшуюся мысль, лишь бы ее отвлечь: — Поехали на плей-офф, — выпаливаю я.