— Возвращайся-ка лучше в отель, приложи к руке лед и хорошенько остынь.
— А пресса?
Он отрывисто хохочет.
— Смеешься? Да репортеры за твой счет оторвутся по полной, а мне глупости из твоих уст совершенно ни к чему, — Андерсон проходит мимо и на секунду задерживается, вновь тепло улыбаясь. — Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах, но я искренне рад наконец познакомиться.
— Взаимно, — улыбаюсь я в ответ. Безумно нравится та волна искренней заботы, которая исходит от них, несмотря на резкий тон беседы.
Лишь когда за тренером закрывается дверь, Грейсон снова подает голос:
— А где Синди?
— Устраивает разнос охраннику.
— Кто бы сомневался, — с мягкой усмешкой ворчит он.
— Что именно сказал игрок?
Его взгляд мгновенно тяжелеет.
— Тебе лучше не знать.
Я отшатываюсь, словно от удара, делая шаг назад.
— Оу... ладно.
Грейсон тяжело вздыхает, прикрывая глаза.
— Нет, Белла, ты не так поняла. Поверь... тебе действительно лучше оставаться в неведении.
— Вообще-то не лучше. Именно поэтому и спросила.
Грейсон шумно выдыхает, упирая руки в бока.
— Ну и упрямая же ты.
Повторив позу, я тут же парирую:
— Упрямый хоккеист.
Он прищуривается, а затем выпрямляется.
— Жди здесь. Быстро схожу в душ, заберу вещи, и вместе поедем в отель.
Цокнув, я устраиваюсь на кушетке.
— Ладно.
Грейсон не двигается.
— Что? — недоумеваю я.
Он качает головой.
— Слишком уж легко ты согласилась.
— В каком смысле?
— В прямом. Я велю что-то сделать, а ты просто... берешь и соглашаешься, — склонив голову, он подходит ближе и прикладывает ладонь к моему лбу. — Ты себя хорошо чувствуешь, Огонек?
Я отталкиваю его руку.
— Прекрати, все нормально. Давай шустрее в душ, от запаха антисептика меня уже мутит.
От него в памяти слишком живо всплывают бесконечные мамины поездки по больницам.
Во взгляде Грейсона что-то меняется, и прежде чем успеваю сообразить, что к чему, он подается вперед, подхватывает меня за талию и отрывает от земли.
— Ты что творишь, Грейсон?
— Тогда подождешь в коридоре, подальше от вони.
— Ходить я и сама прекрасно умею, — недовольно пыхчу я, когда он бережно опускает меня на пол уже за дверью.
Грейсон подмигивает и вальяжной походкой направляется прочь по коридору.
— Знаю.
Глядя ему вслед, я никак не могу уловить, что же изменилось. Толком не понимаю, в чем дело, но знаю наверняка: происходящее ни капельки не претит.
Более того, я просто без ума.
Спустя час мы с Грейсоном заходим в гостиничный номер: волосы у него влажные после душа, а на лице по-прежнему читаются отголоски недавней драки. Стоящие на прикроватной тумбочке часы показывают, что время близится к полуночи. Однако, несмотря на поздний час, сна ни в одном глазу.
И я далеко не единственная, кому сегодня не уснуть: Грейсон сосредоточенно покусывает нижнюю губу, погруженный в стремительно несущиеся мысли.
— Собираешься присесть или так и будешь мерить шагами комнату?
— Буду мерить.
— За последние восемь часов мы определенно поменялись ролями, — поскольку он упорно отмалчивается, я пытаюсь докопаться до сути. — Ты хоть что-нибудь ел?
Вместо ответа Грейсон лишь качает головой, но большего и не надо. Без лишних слов я сползаю с кровати, беру меню и звоню в службу заказа еды в номер. Диктую его любимые блюда: стейк средней прожарки, грибной соус отдельно, овощной салат, овощи на пару и внушительную порцию картофеля фри. Себе присматриваю горячий сэндвич с ветчиной и сыром: пусть во время матча я и набила живот, стоит увидеть, как ест Грейсон, собственный желудок мгновенно превратится в бездонную бочку.
Когда я опускаю трубку, Грейсон уже не ходит из угла в угол.
— Не стоило утруждаться.
Я пожимаю плечами.
— Подумала, еда поможет тебе немного успокоиться.
Он буравит меня взглядом, в котором проскальзывает какое-то непонятное чувство.
Склонив голову, я снова допытываюсь.
— Так что сказал тот игрок?
Его плечи каменеют.
— Не имеет значения.
— Еще как имеет, раз ты до сих пор сам не свой. Почему не можешь просто выкинуть его слова из головы?
Грейсон обводит губы языком.
— Потому что такое не прощают, и...
— И?
—...и, боюсь, он оказался прав.
Я похлопываю по постели рядом с собой.
— Теперь я просто обязана узнать, что этот мерзавец наговорил.
Садиться на кровать Грейсон не спешит — вместо этого плашмя падает назад, закидывает руку за голову и уставляется в потолок.