Чистый экстаз.
Ощущение того, как вхожу и выхожу, того, как тугое лоно меня принимает, как мышцы смыкаются вокруг. Я хочу чувствовать это до конца гребаной жизни.
— Ты создана для меня, — тяжело дышу я. — О господи, мать твоя, ты создана для меня. Чувствуешь это, Белла? Насколько идеально мы подходим друг другу?
— Да, — выдыхает она. — Да.
Свободной рукой — пока вторая ласкает ее сосок — я медленно скольжу вниз по животу, наслаждаясь пьянящим стоном, вырывающимся из ее груди. Бедра Беллы раскачиваются быстрее, подстраиваясь под темп.
— Вот так, Огонек, скачи.
Я толкаюсь жестче, безжалостно, и, когда большой палец скользит по ее клитору, стенки сжимаются вокруг.
— Кончи для меня, — рычу я. — Я же чувствую, как ты этого хочешь.
— Продолжай, — умоляет она. Руки тянутся назад и обхватывают меня за шею. — Не останавливайся.
— И в мыслях не было, — хриплю я; член наливается кровью.
Бедра с хлопком бьются о ее, стенки сжимаются все туже, а я быстрее и жестче ласкаю клитор. Меня надолго не хватит, но хочу оказаться на вершине экстаза одновременно.
Впиваясь в губы, я жадно сминаю ее рот, одновременно надавливая на клитор и сжимая сосок. Белла кричит мне прямо в рот, нутро судорожно пульсирует, а тело в моих руках вытягивается в струну.
Этого достаточно, чтобы кончить внутри нее.
— Грейсон! — вскрикивает Белла, отрываясь от губ; пальцы до боли впиваются мне в шею.
Я повторяю ее имя снова и снова, как услышанную молитву, пока мы кончаем в объятиях друг друга.
Глава 52
Белла
Белла: Кажется, я наконец поняла, почему ты так визжала из-за одной кровати
Лайла: ЗАМОЛЧИ!
Лайла: О БОЖЕ МОЙ!
Лайла: МНЕ НУЖНЫ ПОДРОБНОСТИ!
Я и не подозревала, что секс бывает настолько умопомрачительным.
Слышать-то, конечно, доводилось всякое, но я всегда думала, будто девушки попросту сочиняют. Ан нет, ни капли, и меня, как ни странно, подмывает отправить Лайле сообщение с напутствием: никогда не соглашайся на меньшее.
Однако мысли путаются, окутанные томной дымкой пережитых один за другим оргазмов и образом обнаженного Грейсона.
О чем я теперь буду вспоминать целую вечность. Мужчина словно высечен из мрамора, мускулы тверды, как кремень. Он лениво выводит пальцами круги у меня на спине, и прикосновения бьют током, но одновременно с этим странным образом успокаивают.
Перевернувшись на бок, я подтягиваю гостиничную простыню к самой груди. Собираюсь уже провести ладонью по его телу, как вдруг замечаю синяки, только-только проступающие на боку со стороны спины. Ахнув, я стремительно сажусь, игнорируя вопросительный взгляд Грейсона, и заставляю его перевернуться на живот, чтобы получше все разглядеть.
— След от того удара?
Грейсон сильно хмурится, тщетно пытаясь заглянуть за спину, но от этого движения лишь болезненно морщится.
— Боже правый, ты же ранен, а трахал меня до полного беспамятства!
Его губы трогает лукавая ухмылка.
— До беспамятства, значит?
Рука так и чешется стереть самодовольную ухмылку с его лица, но по тому, как осторожно Грейсон опускает голову на подушку, стараясь лишний раз не тревожить корпус, становится ясно: ему действительно больно.
— Почему ты не сказал, что ранен? — соскакивая с кровати, я нахожу халат и набрасываю на плечи, мысленно помечая для себя глянуть производителя: ткань прикасается к телу божественно мягко.
Грейсон лишь пожимает плечами, пока я возвращаюсь к постели, чтобы осмотреть повреждения.
— Дело житейское. Тот ублюдок неплохо мне вломил, — он снова ухмыляется, — да и ничто в мире не удержало бы от возможности тебя взять.
Щеки мгновенно краснеют. Живот сводит тугим узлом.
Прежде чем Грейсон успевает добавить хоть слово, я убегаю в ванную, хватаю маленькое полотенце и смачиваю его водой. Взглянув в зеркало, сталкиваюсь лицом к лицу с девушкой, которую совершенно не узнаю.
Я выгляжу... счастливой.
Волосы растрепаны, на щеках играет румянец, глаза сияют. И в этот же миг на лице отражается запоздалое озарение: я ведь заказывала еду, и ее, по всей видимости, пытались доставить в тот момент, когда мы вовсю занимались сексом.
Тихо чертыхаясь, я выхожу из ванной и слегка приоткрываю дверь номера. Взгляд опускается к полу, где сиротливо стоит уже успевший остыть ужин.
Шумно выдохнув, я перехватываю поднос и пинком захлопываю за собой дверь.
— Про еду-то мы совсем забыли.
Грейсон медленно перекатывается на спину, едва заметно морщась от боли, но лицо озаряет довольная ухмылка.