Когда Белла отступает, удерживая мою ладонь, я крепко обнимаю ее, пытаясь укрыть всем телом, точно коконом, словно так смогу защитить от невыносимой боли. Пастор кивает, и гроб начинает медленно опускаться в могилу.
Стоящие позади люди постепенно расходятся, но Белла застывает как вкопанная.
Даже когда гроб полностью опускается на дно, а ряды стульев позади пустеют, она не шевелится.
Ни на мгновение не отводит взгляд от гроба.
Пока за спиной не раздается низкий мужской голос.
— Белла?
Белла поднимает голову так резко, что едва не теряет равновесие. Она сдвигает солнцезащитные очки, и я ожидаю увидеть глаза, полные слез, но вместо этого сталкиваюсь с чистейшим, лютым ядом.
— У тебя хватило чертовой наглости заявиться сюда, — выплевывает она.
Глава 57
Белла
Белла: Никогда бы не подумала, что буду скучать по твоим признаниям
Белла: Как бы хотелось, чтобы ты могла ответить, мам
— Белла, пожалуйста.
Даже от его ноющего голоса по венам растекается жгучая злость.
— Нет! — рявкаю я. — Ты не заслуживаешь здесь находиться!
Отец невинно разводит руками, и это лишь сильнее разжигает ярость. Не выпуская руку Грейсона, я делаю шаг вперед и выплевываю:
— Надеюсь, ты сгниешь в гребаном аду за то, что натворил.
— Это моя главная ошибка. Я пожалел о ней в то самое мгнове...
— Ты мог вернуться! — вырывается из меня отчаянный крик.
— Того, что сделано, уже не исправишь, Белла...
— Ты просто трус, мать твою.
Он опускает голову, словно сгорая от стыда.
— Я до сих пор не услышала ни единого извинения, — из меня вырывается смешок, больше похожий на маниакальный лай. — Ты самый жалкий человек, которого я когда-либо встречала, и мне стыдно называть тебя отцом.
— Я понимаю, почему ты злишься. Но Белла, врачи...
Я срываюсь с места, надвигаясь так быстро, что тот вынужден отшатнуться.
— Мне прекрасно известно, что сказали врачи. Хочешь знать почему? Потому что когда ты сбежал, кто-то должен был взять все в свои руки, и совершенно очевидно, что это была бы не твоя трусливая задница, поэтому этим кем-то стала я, пап, — голос срывается. — Это я была на всех приемах у врачей и в больницах. Это я держала маме волосы, когда ее рвало от химиотерапии. Это я обнимала ее, когда мама рыдала в доме, в котором ты ее бросил. Все время я!
Грудная клетка бешено вздымается и опускается. Я еще никогда не испытывала такой жгучей ненависти к другому человеку, но, глядя на отца, вижу лишь ту боль и разруху, которые он после себя оставил. Вижу, как отец выбрал путь труса, бросив собственную дочь расхлебывать последствия.
— Я ненавижу тебя за то, что сделал, и больше никогда не смогу смотреть как прежде, — шепчу я сорванным голосом.
Он заламывает руки; ветер треплет темные, с проседью, волосы.
— Ты права, я испугался того, что нас ждет, но теперь вернулся и...
— Довольно.
Грейсон обрывает его ледяным тоном, делая шаг вперед, вставая прямо между мной и человеком, который когда-то был мне отцом.
Он поднимает глаза на Грейсона, и я с удивлением замечаю вспышку гнева.
— У меня вообще-то личный разговор с дочерью...
— Нет. Разговор окончен. Хочешь изрыгать дерьмо — напиши записку и отправь по почте.
Глаза Джозефа расширяются... от узнавания.
Должно быть, Грейсон тоже это замечает, потому его губа презрительно кривится.
— Даже не думай.
Джозеф отшатывается.
— Тогда просто дай поговорить с дочерью.
— Я сказал «нет». Ты и так нанес достаточно урона, и я не позволю трепать языком и делать только хуже.
Ледяной холод в его голосе, готовность защищать меня — от всего этого сердце подпрыгивает в груди на волне отчаянной уверенности. Я чувствую миниатюрную ладонь на спине и, не оборачиваясь, понимаю: Лайла оказывает поддержку единственным доступным ей способом в дерьмовой ситуации.
На скуле Джозефа дергается желвак.
— Ну ладно. Хотя бы дай обсудить завещание и дом...
Мы с Грейсоном синхронно отшатываемся, шокированные словами, которые только что слетели с его губ.
— Что ты сказал? — почти рычит Грейсон.
У отца хватает глупости злобно уставиться на парня, который на несколько голов выше него.
— Я сказал, что нужно обсудить вопросы собственности...
— Ты не получишь ни цента, — огрызаюсь я, вставая рядом с Грейсоном, а не прячась за ним. — Мама переписала завещание так, как и должно быть по справедливости, и ты не заслуживаешь ни гроша за то, что сотворил.