Это задевает его за живое.
БАМ.
Джейсон хлопает по столу с такой силой, что из офиса за моей спиной доносится испуганный вздох.
— Ты подписала соглашение о неразглашении, — цедит он, тыча в меня мясистым пальцем.
И вот теперь улыбка становится искренней.
— Исчезающими чернилами.
У Джейсона отвисает челюсть, а на шее отчетливо пульсируют вены.
— Такого не бывает...
— Как раз бывает. Загугли.
— Ах ты, мелкая су...
— Поосторожней, Джейсон, — мило произношу я, поднимая телефон. — Камера ведь снимает. Так о чем ты говорил? Ах, да! О том, что я слишком долго терпела твое дерьмовое отношение, тянула работу за троих без повышения зарплаты — что, напомню, незаконно, учитывая условия трудового договора, — и в ответ компания так убита моим уходом, что предложила выходное пособие за полгода?
Я прикладываю руку к груди, не сводя объектива с босса, глядящего на меня волком, и практически мурлычу:
— Я согласна.
Вся напускная смелость улетучивается, стоит оказаться в «Хонде Сивик». Если бы не куча голов, высунувшихся из окон офиса, чтобы проводить меня взглядом, я бы подождала, пока нервная дрожь уляжется. Но не могу позволить им увидеть мою слабость, только не после такого перформанса.
Поэтому, несмотря на трясущиеся руки, я зашвыриваю на пассажирское сиденье маленькую коробку, в которой уместились три года офисной жизни, вцепляюсь в руль мертвой хваткой и жму на газ.
Через «Карплей» набираю единственного человека, который мне сейчас нужен.
Трубку снимают после первого же гудка.
Прежде чем Лайла успевает вымолвить хоть слово, я выпаливаю:
— Меня уволили.
Из динамиков доносится испуганный возглас.
— О боже, Бел, мне так жаль.
— Я знала, что так будет. Поэтому подготовилась.
Но вопреки твердым словам, сердце уходит в пятки, и с каждой секундой паника накрывает все сильнее.
— Тебе выплатили нормальное пособие?
Я невесело усмехаюсь.
— Только после того, как начала шантажировать. До этого собирались дать зарплату всего за неделю.
— За неделю? — высокий голос Лайлы снова взрывается. — Они тебя не стоят, Белла. Ну правда. Просто принимали твой труд как должное.
Вздохнув, я невольно признаю:
— Не стоило брать на себя обязанности Алекса и Кристи. Я просто пыталась отсрочить неизбежное. Ты знала, что кто-то предложил использовать нейросети вместо художников?
В трубке снова слышится негодующий вздох.
— Да быть того не может!
— Еще как может... прямо при мне.
В трубке повисает тишина, нарушаемая лишь гулом шин по шоссе: я еду к маме.
— У меня видео есть, если хочешь посмеяться, — предлагаю я, когда молчание затягивается.
— Сама же знаешь, сейчас не до смеха.
Верно, не до смеха. Лайла слишком предана, чтобы находить хоть что-то забавное в моих бедах.
Но...
— Выражение лица Джейсона в тот момент, когда я подняла телефон, — просто нечто. Так и подмывало разослать скриншот конторе, пока меня не выкинули из системы.
— Сделай из него мем про использование нейросетей.
Я прыскаю со смеху. Лишнее подтверждение тому, что лучший способ прийти в себя — позвонить подруге.
Смех мучительно затихает, когда я притормаживаю и сворачиваю на подъездную дорожку к маминому дому. Ничего особенного, уютный одноэтажный коттедж на три спальни, но дом в испанском стиле всегда был для меня тихой гаванью. Пока не превратился в мемориал всего, что наша семья потеряла.
Больше не пахнет корицей. Теперь при входе в нос всегда бьет резкий запах больничной дезинфекции. Внутри больше нет ни тепла, ни уюта — там ледяной холод, будто я через портал угодила прямиком в Антарктиду. Смеха тоже не слышно; в эти дни дом полнится лишь проклятиями в адрес вселенной да тихими всхлипами.
— Белла? — тихо зовет Лайла.
— Кажется, я не смогу сейчас зайти, — неохотно признаюсь я. Впервые голос теряет всякое подобие твердости.
На том конце провода что-то шуршит.
— Я пришлю свою маму. Нельзя заботиться о ком-то, когда сама находишься на грани, — она берет паузу. — Тебе нужно наполнить собственную чашу, Бел. Ты не сможешь отдавать, если внутри пусто.