Не мое дело. Я его ассистентка. И только.
Ассистентка.
Ассистентка.
Ассистентка.
Буду повторять это слово как мантру, пока оно не выжжется в мозгу. А в придачу и любезное напоминание: все мужчины рано или поздно уходят. Ничто так не заставляет либидо съежиться и помереть, как мысли о самом болезненном опыте в жизни.
Спешно сменив тему, я допытываюсь.
— От Майка новости есть?
Лайла закатывает глаза.
— Боже упаси, нет, и слава богу.
— Тот еще экземпляр, — бормочу я, прикладываясь к бокалу. Ладно, не прикладываясь, а делая приличный такой глоток.
Лайла фыркает.
— Они все те еще экземпляры.
Я удивленно поднимаю брови.
— Для справки: ты снова удалила приложение для знакомств?
— Удалила, — бурчит она в бокал.
Сердце болезненно сжимается. Неисправимый романтик, запертый в мире, где романтикой и не пахнет.
Лайла всегда твердила, что хочет любовь, предначертанную звездами. Настоящую, живую и всепоглощающую, а все, что ей до сих пор подсовывала жизнь, — сплошная серость.
— Может, стоит попробовать...
Она выставляет ладонь вперед.
— Я люблю тебя, Белла, и ценю попытки реанимировать мою несуществующую личную жизнь, но нужна передышка. Я устала... до чертиков устала ходить на свидания с посредственными мужиками, которые либо ленятся даже погуглить, что такое волчанка, либо советуют выпить таблетку парацетамола, а то и вовсе обесценивают страдания, заявляя, что я просто драматизирую, — голос хрипнет, и по нему чувствуется, какой непосильный груз давит Лайле на плечи. — Я эмоционально выжата и просто не потяну еще одного такого умника.
Подавшись через стол, я накрываю ее ладонь своей и слегка сжимаю.
— Я с тобой, Лайла. Загадываю желание на каждую увиденную звезду, чтобы ты попала в берлинскую программу и оказалась среди врачей, которым будет не плевать на тебя и твое здоровье, — на губах играет широкая улыбка. — И к черту заурядных мужиков. Некоторые из них даже задницу себе вытереть не умеют, так что гроша ломаного их мнение не стоит.
Лайла заливается смехом, и для меня это самый прекрасный звук во всей вселенной. Я готова на все, лишь бы лучшая подруга так беззаботно смеялась.
Глава 11
Грейсон
Поиск
Вопрос: Почему мне трудно дышать рядом с ассистенткой?
Ответ: Задержка дыхания может быть признаком того, что нервная система находится в состоянии стресса — «бей, беги или замри». Множество ситуаций и людей способны спровоцировать подобную реакцию. Также причиной может стать волнение рядом с кем-то на ранних стадиях влечения и страсти.
Вопрос: Как перестать нервничать рядом с безумно сексуальной ассистенткой?
Тренер Андерсон с такой силой обрушивает таблоид на стол, что бумаги разлетаются во все стороны. Я невольно зажмуриваюсь: в глотку в очередной раз пихают последствия моих провалов.
— Ты издеваешься? — гремит он. — Я был снисходителен, Кроуфорд. Чертовски снисходителен! Ты и понятия не имеешь, как часто я шел навстречу, но это переходит все границы!
— Тренер...
— Не смей мне тут «тренеркать»! Ни единого слова!
Он вне себя от злости, и поделом, но от этого не становится менее устрашающим.
Шея Андерсона налилась нстолько густым багрянцем, что я невольно задаюсь вопросом: а дышит ли он вообще? Коротко стриженные каштановые волосы на висках густо присыпаны сединой. Подозреваю, что и к этому я приложил руку.
Я облажался по полной программе.
Понял это в ту самую секунду, когда с трудом продрал затуманенные перепоем глаза и обнаружил, что телефон на прикроватной тумбочке разрывается от уведомлений. Осознание окончательно накрыло, стоило перейти по одной из многочисленных ссылок: в сети висел ролик с миллионами просмотров. Кадры того, как я нападаю на папарацци.
Выходка, запечатленная в формате 4K, разлетелась по интернету на радость всей планете. Чтобы каждый желающий мог поглумиться, пристыдить и высмеять мой очередной колоссальный промах.
Весь мир наблюдал за тем, как я, вдрызг пьяный и невменяемый, крою матом человека, посмевшего спросить, не из-за смерти ли брата я нажираюсь каждый божий день.
Удар пришелся по больному, но ни в одном видео нет того момента, где папарацци, кривя рот в усмешке, выплевывает оскорбление. В нарезках, скриншотах и обрезанных клипах осталось лишь мое перекошенное лицо, пылающее первобытной, ничем не сдерживаемой яростью.