— Я хочу вернуть свою жизнь, — хрипло выдавливаю я. — Не хочу больше просыпаться с мыслью, что это я должен был погибнуть в той аварии.
Теперь уже кажется, будто пощечину получил Киран.
Он беззвучно шевелит губами, в глазах проносится вихрь мыслей, и наконец медленно кивает.
— Я с тобой, приятель. Ты не останешься один. Давай все исправим, — Киран первым открывает дверцу, собираясь выйти, но замирает. — И чтобы ты знал, Грейсон: я скучаю по Дрю. Правда скучаю. Я бы все отдал, лишь бы он снова оказался с нами. Но это не значит, что не благодарю небеса каждое утро за то, что ты жив.
Рука замирает на дверной ручке. От его слов сердце сбивается с ритма, и на сей раз они не влетают в одно ухо, чтобы тут же вылететь из другого. Его признание разливается по телу и пускает корни в самую глубину души.
— Еще остались люди, которые тебя любят, Грейсон. Не забывай об этом, — добавляет он, и следом дребезжит захлопнувшаяся дверца пикапа. Я едва успеваю осознать нахлынувшие чувства, как Киран уже распахивает дверь с пассажирской стороны и, кивнув в сторону дома, бросает: — Идем. Пора потолковать с мегерой.
Уголок губ дергается в усмешке.
— Так и знал, что долго ты нежничать не сможешь.
Я выбираюсь из машины под подмигивание синих глаз, так похожих на мои собственные.
— Ты мне ноги должен целовать, Кроуфорд, потому что никому больше я не показываю эту сторону.
В груди вскипает смех, но наружу так и не прорывается.
Стоит переступить порог дома, как в нос бьет не напряженный голос агента, вещающей по телефону, а застоявшийся в прихожей аромат цитруса.
Белла.
Впервые с того момента, как вошел в кабинет тренера, мне удается вздохнуть полной грудью. Это первый вдох, не причиняющий боли, и я с изумлением ловлю себя на том, что по пути в гостиную ищу Беллу глазами. Как так выходит: в жизни творится сущий кошмар, а я заглядываю в каждую комнату в надежде увидеть именно ее?
— Я перезвоню, — бросает Люси и поспешно кладет трубку, пока я устраиваюсь на диване. Она поворачивается. — Прочесть очередную лекцию, или сразу перейдем к плану спасения?
Я качаю головой.
— Я знаю, что облажался, Люси. И могу с уверенностью сказать: это в последний раз, — я поднимаю взгляд. Она замерла в строгом брючном костюме, смотря тяжело и властно. Сегодня Люси во всеоружии. — Я хочу остаться в команде. Это моя семья, — сиплю я, и на последнем слове в груди что-то надрывается.
Люси медлит, поджав губы.
— В чем дело? — спрашивает Киран. — Ты что-то недоговариваешь.
Ума не приложу, как Кирану удается настолько ловко читать людей. Настоящая суперспособность, и я даже не пытаюсь сомневаться: он ни разу не ошибся.
Подавшись вперед, я упираюсь локтями в колени.
— Если есть что-то, что стоит знать, выкладывай.
— Они подумывают заменить тебя игроком из «Быки Мичигана».
— Да ты издеваешься, — выплевывает Киран, заводясь при одном только упоминании заклятых соперников.
Мы вечно сталкиваемся в финале Кубка Стэнли. Соперничество за последние четыре года разрослось до таких невообразимых масштабов, что перед каждой игрой фанаты делают ставки на количество грядущих драк.
— И кого они хотят выменять?
— Я не буду кататься на одном льду с этими гребаными «быками», — Киран, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди, решительно качает головой. — Только через мой труп. Один из этих уродов в прошлом году чуть не сломал Митчеллу шею.
Люси предостерегающе поднимает руку, но взгляда от меня не отрывает.
— Черт, Люси, хватит тянуть кота за хвост. Выкладывай, кто это?
— Чейз Монтгомери.
Мы с Кираном вскакиваем одновременно и в унисон выпаливаем:
— Да иди ты!
Губы Люси сжимаются в тонкую линию.
Чейз, мать его, Монтгомери.
Человек, на глазах у которого я скорее соглашусь жрать гвозди, чем увижу на своей позиции. Тот, кто не просто выступает за команду противника, но и является моим личным врагом. Ни к кому и никогда я не испытывал подобного презрения.
Свинья, каких поискать. Грязные оскорбления сыплются из его рта так же часто, как нарушает правила на льду, и я ума не приложу, почему судьи спускают Чейзу с рук добрую половину выходок. Он мастерски балансирует на грани фола.
Последней каплей стало то, как он решил нажиться на смерти Дрю: именно в тот миг я осознал, что Монтгомери не просто козел, а настоящая мразь.
— Я в лепешку расшибусь, лишь бы его не было в моей команде, — именно так: в моей команде. Пусть на время я и сбился с пути, но эти парни — моя семья. Лед — мой дом. Это моя команда, а не территория гребаного Чейза Монтгомери.