Настраивалась на допрос с пристрастием. Готовилась по пунктам объяснять, зачем понадобились деньги. Но я и представить не могла, что Грейсон и бровью не поведет, услышав запрошенную сумму.
Прежде мне никогда не приходилось ввязываться в подобные авантюры. Два часа я потратила на то, чтобы уговорить себя просто переступить порог дома, а в итоге выяснилось, что названная цифра — сущий пустяк.
Честно говоря, где-то в глубине души я это понимала. Человек заколачивает миллионы в год. Но для меня-то это баснословные суммы. На кону жизнь мамы, и только поэтому я решилась ответить согласием.
Заметив, как в его глазах при смехе мелькает ужас, я порывисто подаюсь вперед, протягивая руки.
— О господи! Прости, нет, я не над тобой смеюсь! Просто... — я замираю, запрокинув голову, чтобы встретиться с Грейсоном взглядом. В животе все сжимается. — Тебе что, совсем плевать на деньги? Вообще?
Он протяжно выдыхает.
— Нет, тебе ведь придется оказаться в центре внимания. Само собой, такая роль подразумевает вознаграждение, — он облизывает губы, и я невольно прослеживаю за движением.
Внизу живота разливается жар.
Вот поэтому я и не хотела соглашаться. Как прикажете сохранять сугубо деловые отношения, когда любое движение Грейсона вызывает желание запрыгнуть на него, словно озабоченная обезьянка?
Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, я снова поднимаю глаза и натыкаюсь на его ухмылку.
— Полагаю, у Люси припасена еще одна пухлая папка с документами на подпись?
Он морщится.
— Скорее всего.
Похоже, Грейсон собирается извиниться, поэтому я поспешно перебиваю:
— Все в порядке, я понимаю. Если правда всплывет наружу, твое имя окажется под еще более мощным ударом.
Внезапно до меня доходит, как близко мы стоим. Грудь Грейсона на вдохе почти касается моей, щеки раскраснелись, а взгляд слегка затуманился. По коже пробегают мурашки; я отступаю и осторожно опускаюсь на диван. Грейсон следует моему примеру.
Кажется, зашкаливающее напряжение чувствую не я одна.
— Думаю, тебе стоит знать, почему я на это иду.
Я слегка наклоняю голову.
— Если готов поделиться, то да, мне бы хотелось понять, ради чего мы все это затеяли.
Он трет затылок — судя по всему, такой нервный тик. Когда Грейсон поворачивается, на скулах по-прежнему играет румянец.
— В последнее время я не блещу результатами. По крайней мере, не выдаю того, что обязан по контракту. И плюсом ко всему стал тем еще кошмаром для пиар-отдела, о чем ты, уверен, и сама знаешь.
— Вообще-то нет. Я тебя не гуглила. Хотела составить собственное мнение.
Грейсон часто-часто моргает, опешив от неожиданности, но мгновение спустя на лице расцветает улыбка, становясь все шире, пока не сводит с меня глаз.
— Это... необычно.
Я пожимаю плечами.
— Ты ведь не можешь изучить подноготную моей жизни в поисковике, вот я и решила ответить той же монетой.
Голубые глаза Грейсона вспыхивают.
— Скажем так: зрелище не из приятных, и недавняя выходка стала для клуба последней каплей, — он морщится. — Они имеют полное право оценивать меня как игрока, но именно такая реакция и заставила прийти в себя.
Я киваю. Хочется вытянуть из Грейсона подробности, но боюсь давить.
— И как сюда вписываюсь я?
— Точно! — отзывается он, качая головой, и от негромкого смешка по спине пробегает холодок. — Парень, которым меня хотят заменить, — примерный семьянин. И это при том, что на деле он редкостный говнюк и патологический изменник, но умудряется выходить сухим из воды и не попадать в таблоиды.
У меня округляются глаза.
— Редкостный говнюк?
— Самый что ни на есть.
Я присвистываю.
— Значит, меня будут воспринимать как... кого? Как девушку, ради которой ты остепенился?
Грейсон прикусывает внутреннюю сторону щеку, и в потемневшем взгляде вспыхивает азарт.
— Именно.
Я киваю, и в голове проносится тысяча мыслей. Наконец выцепляю первый пункт из списка дел, который составила в уме, решившись согласиться на эту авантюру.
— Нужно установить правила.
Он недоуменно приподнимает бровь.
— Правила?
— Что именно и когда тебе потребуется. Должна ли я ходить на все матчи, или ограничимся выходами в свет? Какие границы установим? Обговорить нужно каждую мелочь, иначе без четкого понимания происходящее превратится в... бардак.
«Бардак» в моем понимании — это двусмысленность: если поцелуешь, дай заранее понять, что это лишь игра. Чтобы либидо не пустилось во все тяжкие и я не вообразила, будто на самом деле тебе нравлюсь.