Тело прошивает раскаленный разряд. Нам придется целоваться, и интуиция подсказывает: мне это понравится куда больше, чем следовало бы. Но вслух я этого не произнесу, поэтому просто повторяю:
— Правила.
Грейсон смотрит на меня с недоумением.
— Ты уже проворачивала нечто подобное?
Я фыркаю, а затем невольно разражаюсь коротким смешком.
— Боже упаси. Моя лучшая подруга Лайла много читает, вот и просветила, как лучше действовать.
— А чтение-то тут при чем?
— Понятия не имею. Стоит спросить, как она сразу краснеет и уходит от разговора, — я отмахиваюсь. — Мы отвлеклись. Правила. Как будут выглядеть наши фальшивые отношения? Как убедить всех, что ты встал на путь истинный?
Грейсон проводит ладонью по щетине, и меня пронзает нестерпимое желание коснуться его лица пальцами, почувствовать, как колкие волоски щекочут нежную кожу.
Мужчинам нельзя доверять. Мужчины разбивают сердца. На мужчин нельзя положиться.
Вот она, та самая мантра, способная помочь выстоять и увидеть маму живой и невредимой. Нужно лишь неустанно напоминать себе: пусть Грейсон и кажется скромным, милым и чертовски притягательным с каштановыми кудрями и точеными чертами лица, он прежде всего мужчина. И обязательно разобьет мне сердце, если хоть на миг забуду, что все наше дальнейшее взаимодействие — лишь спектакль.
Грейсон оглядывает гостиную, словно надеясь отыскать ответы на свои вопросы, и, похоже, находит: в глазах вспыхивает огонек, он выпрямляется и поворачивается ко мне с задорным видом.
— Полагаю, со стороны должно выглядеть так: ты ходишь на все домашние матчи и командные мероприятия по ходу сезона, а я вожу тебя на свидания.
Я понимающе киваю, пока мозг прокручивает ситуацию на тысячу ходов вперед.
— Домашние матчи. Это мне под силу...
— После домашних игр мы всей толпой заваливаемся в бар в центре, — перебивает он. — Будет странно, если ты не придешь.
— Домашние матчи и послематчевое веселье, — подмигиваю я. — Ну, или утешительные возлияния в случае проигрыша.
Грейсон громко хохочет.
— Будь ты настоящей девушкой, куда больше верила бы в мои таланты.
— Угу, — неопределенно мурлычу я. — Что еще? — возвращаю нас к сути дела.
Он шумно выдыхает.
— Во время сезона пресса наседает как никогда, а раз уж мы затеяли все ради пиара, то как насчет свидания раз в неделю? А может, и два? В зависимости от графиков.
— Совместные выходы в свет: принято.
Он медлит, и голубые глаза встречаются с моими карими.
— Ты что, составляешь в голове список?
Я выпрямляюсь и запускаю пальцы в волосы — такой уж извечный нервный жест.
— Нет, с чего ты взял? — разумеется, составляю, но Грейсону совершенно ни к чему знать, до какой степени занудства и дотошности доходят мои перечни.
Кажется, его взгляд проникает в самую душу, а на губах расплывается кривоватая усмешка.
Прежде чем Грейсон успевает выдать очередную колкость, я цокаю.
— Ближе к делу. Есть что-то еще?
Внезапно румянец заливает его щеки, и Грейсон отводит глаза. В мгновение ока вся самоуверенность испаряется, уступая место робости, от которой в животе неожиданно теплеет.
Слегка склонив голову, я пытаюсь снова поймать его взгляд.
— Все получится только при полной откровенности.
— Вообще-то я должен был это сказать, — он раздраженно выдыхает и внезапно выпаливает: — Нам нужно обсудить близость.
Я медленно киваю, хотя сердце пускается вскачь. Знала, что разговора не миновать, и заранее тренировалась сохранять беспристрастное выражение лица, чтобы Грейсон не заметил, как все внутри откликается на саму мысль о его прикосновениях. Я прикусываю губу, подавляя готовую вырваться улыбку.
Да уж, «сохранила лицо», ничего не скажешь.
— Ты вообще любишь проявлять чувства? — уточняю я как можно холоднее.
— О, еще как.
Боже правый.
Я чувствую, как щеки начинают пылать.
— Значит, придется...
— Касаться друг друга. И часто, — перебивает он. Голубые глаза наполняются теплотой, которой прежде не было и в помине. Немудрено, что фанатки пачками вешаются ему на шею. Грейсон — огромный плюшевый мишка, запертый в теле двухметрового хоккейного бога с безупречным прессом.
— Есть какие-то возражения? — лениво тянет он, и взгляд медленно скользит сверху вниз по моему телу.
Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова: мысли забиты тем, как именно Грейсону придется меня касаться. И как удержаться на тонкой грани, чтобы окружающие поверили, будто мне это нравится... хотя, если честно, так оно и будет. Но жизненно необходимо, чтобы Грейсон считал иначе.