Я наступила на мину и теперь понятия не имею, как убрать ногу, чтобы не взлететь на воздух.
— Так, свидание, — продолжаю я, переводя тему, — когда и где?
Его тело по-прежнему сковано напряжением, но вопрос вновь высекает искру. Крошечную. Но все же искру.
— Детали предоставь мне, — лениво тянет он.
— Вечером ты идешь на свидание? — визжит Лайла в трубку. — А парень-то времени зря не теряет.
— Этот «парень» просто пытается поближе познакомиться, чтобы мы могли убедить хоккейный мир в своих чувствах. Никакого подтекста и в помине нет.
— Как скажешь, — нараспев отзывается подруга.
Качая головой, я перемещаюсь по комнате, пытаясь привести себя в достаточно презентабельный вид, чтобы хоть немного соответствовать Грейсону. Я не слепа и не лишена тщеславия — знаю, что природа не обделила меня внешностью, — но Грейсон относится совсем к другой лиге. Меньше всего хочется увидеть наши фотографии, разлетевшиеся по соцсетям, под которыми анонимы будут строчить, что я ему не пара.
Впрочем, такие комментарии посыплются в любом случае.
Лайла предупреждала: что бы я ни делала, фанатки и девицы, мечтающие заполучить Грейсона, все равно забросают меня камнями. Ума не приложу, откуда взялась такая уверенность, но я с ней согласна. Всем не угодишь, но если не буду чувствовать себя на высоте, то наверняка поддамся тому, что недоброжелатели станут болтать позже.
— Ты уже сказала маме?
Морщась, я резко втягиваю воздух.
— Нет, если честно, я в ужасе от этой мысли. Но планирую признаться за завтраком. В конце концов, нужно опередить ее онколога.
Я позвонила ему в ту же секунду, как вышла из дома Грейсона, и настояла, чтобы маме начали давать препараты. Меня быстро проинформировали о длительном курсе лечения и различных стадиях, большинство из которых требуют пребывания в стационаре.
— А куда, по ее мнению, ты направляешься? — спрашивает Лайла, отвлекая от мыслей о затяжном разговоре с доктором Стюартом.
— Ну...
Изумленный возглас Лайлы наполняет детскую, по-прежнему заваленную коробками для переезда.
— Белла Стратфорд, неужели ты сбегаешь из дома в почтенные двадцать шесть лет?
Теперь ежусь уже я — от самой себя.
— Ну да?
В трубке раздается заливистый хохот. Подхватив телефон, я отключаю громкую связь — маме ввели снотворное, так что она спит без задних ног.
— Да хватит над мной смеяться!
— Ты что, в окно сиганешь? — фыркает она. — Боже, можно я мимо проеду? Такое зрелище нельзя пропускать.
— Нет, нельзя!
Я и сама невольно начинаю хохотать. Ее смех чертовски заразителен.
Натянув черные сапоги до колен, я замираю перед зеркалом в пол, кручусь так и эдак, придирчиво рассматривая маленькое белое платье. Оно плотно облегает фигуру, но совсем не стесняет движений: плотный трикотаж на ощупь нежнее любимой пижамы.
Я подумывала надеть красное, но вовремя спохватилась: выглядело бы как слишком быстрая капитуляция.
Платье пришлось дополнить теплым пальто — на улице заметно похолодало. Не сомневаюсь, что совсем скоро нас завалит снегом, скорее всего, уже к выходным. Пару недель назад слегка припорошило, но настоящая колорадская зима только-только готовится нанести основной удар.
Остается надеяться, что там, куда Грейсон меня везет, найдутся обогреватели.
Глянув на часы, я тихо выругиваюсь.
— Лайла, наберу тебе завтра. Он приедет с минуты на минуту.
В трубке раздается многозначительный свист.
— Просто помни: я не осужу, если захочешь его поцеловать... или переспать.
— Все, я пошла. Пока!
— С нетерпением жду подробностей! — выкрикивает она тоном, не терпящим возражений. Уклониться от допроса с пристрастием точно не выйдет.
Фыркнув, я вешаю трубку, делаю глубокий вдох и напоследок проверяю макияж. Мысленно молясь о том, чтобы не ударить в грязь лицом, я на цыпочках прокрадываюсь через мамин дом и распахиваю входную дверь.
И застываю.
Я и представить не могла, что мужчина может быть настолько мужественно-красив, что от него может исходить животная сексуальность; не знала, что бывает настолько высокий и атлетичный торс, где рельефные мышцы едва ли не светятся в лучах ламп, оттеняя загар. Никогда бы не подумала, что лицо, достойное резца античных богов, может принадлежать такому душке.
Но все меняется, стоит переступить порог и увидеть Грейсона Кроуфорда: он стоит на крыльце с букетом лилий, а щеки тронул едва заметный румянец.
Лайла: Я серьезно, Бел!