Черт.
Это не к добру. Совсем не к добру.
Особенно после недавнего разговора. И тем не менее, она не отводит взгляда; губы приоткрыты, а язык показывается, чтобы слизать влагу с нижней. Пальцы подрагивают в отчаянном желании пройтись по всему ее телу. Неважно где — они просто жаждут двигаться, исследовать.
Взгляд Беллы тяжелеет, веки полуопускаются. Ладонь, лежащая на моем плече, судорожно комкает ткань футболки, а бедра плотно сжимаются.
— Думаешь, они ушли? — шепчет она сорванным голосом.
— Наверное, стоит подождать, чтобы убедиться наверняка, — хрипло тяну я.
Ее грудь вздымается от резкого вдоха.
— Удивлена, как у тебя еще не снесло крышу от такого внимания.
Взгляд мечется между ее глазами, бедра инстинктивно подаются вперед на жалкую долю миллиметра, и боже, ощущается настолько невероятно, что я не могу сдержаться — с губ срывается низкий рык.
— Для меня это ничего не значит.
— А что тогда значит? — она выгибает бровь, склоняясь еще на сантиметр.
Слегка приподняв подбородок и становясь еще ближе к Белле, я крепче сжимаю руки на ее талии и приоткрываю губы, чтобы ответить:
— Ты.
Сердце колотится в ушах с такой бешеной силой, что, пока наши тела тянутся друг к другу словно магниты, я не слышу ни первого стука, ни второго.
Белла взвизгивает, отпрянув в ту секунду, когда кто-то рывком распахивает занавеску.
Нависший над нами охранник хмуро смотрит сверху вниз.
— Очередь уже собралась. Закругляйтесь.
Прочищать горло бесполезно. Голос звучит хрипло, по-гравийному грубо, когда я отзываюсь:
— Да, сэр, простите.
Он переводит взгляд с меня на Беллу и, покачав головой, уходит.
Щеки Беллы горят румянцем. Она отстраняется, выбирается из кабинки и старательно избегает смотреть на ожидающую снаружи очередь. Впрочем, краснеет не только она — мое лицо тоже пылает. Положив ладонь на поясницу, я увожу Беллу подальше от посторонних глаз.
— Подождите!
Белла замирает, и я оборачиваюсь к окликнувшему нас парню, замечая протянутую ленту фотографий.
— Вы забыли снимки.
— Спасибо, пацан.
Я ошеломленно отворачиваюсь, ведь даже не заметил вспышек. Судя по потрясенному лицу Беллы, она тоже.
Белла, в отличие от меня, отказывается смотреть на снимки. Четыре черно-белых кадра в ряд. На каждом из них я смотрю на Беллу словно на солнце, плавая сквозь время, затянутый в ее орбиту.
Выражение моего лица... Никогда его не видел.
А Белла. Боже мой, Белла.
Она сидит вполоборота, поэтому в кадре мелькает лишь частично, но этого достаточно, чтобы заметить прикушенную нижнюю губу. Как бы хотелось целиком ее рассмотреть, чтобы камера запечатлела обжигающий жар в глазах.
Спрятав фотографии в карман, я решаю: они точно отправятся в ящик тумбочки. Я бы положил их на самый верх, чтобы любоваться в любое время суток, но Белла иногда заходит в комнату за бельем, и что-то подсказывает: поставить наше совместное фото у кровати — значит стереть границу между отношениями ассистентки и фальшивой девушки.
Пробираясь сквозь ряды ярмарки, я подмечаю, что изначальный маршрут по часовой стрелке пошел прахом, особенно из-за компании девиц, открывших на меня сезон охоты, словно на испуганного оленя. В голову закрадывается мысль: а не похерил ли я весь уговор еще до того, как он вступил в силу? Задумываюсь, не отвезти ли Беллу домой, но тут же вспоминаю, как она светилась от предвкушения на входе.
Я бреду без цели, пытаясь вспомнить, что мы еще не успели посмотреть.
Пока перед глазами не возникает спасение.
Глава 20
Белла
Лайла: О-о-о, зайки всполошились!
Лайла: А-А-А-А!
Лайла: Вы чертовски мило смотритесь вместе!
Лайла: Боже, умоляю, подтверди: это правда, что вас застукали за поцелуями в фотокабинке?!
Я сгораю от стыда. Просто места себе не нахожу от позора.
Следовало бы почувствовать отвращение, застыть в изумлении и соскочить с его колен, но я этого не сделала. Более того — не смогла. Ощущала его возбуждение, чувствовала, насколько член напряжен и тверд, и все равно не двинулась с места. Так и сидела, и, как ни странно, ни капли этого не стыжусь. По крайней мере, не совсем.
На самом деле не по себе от другого: я ведь хотела его поцеловать. Больше всего на свете хотелось впиться в его губы и оседлать. Первое же свидание — а тело уже вовсю пытается нарушить главное правило уговора.