Прямо за спиной раздается пронзительный визг.
— О боже мой! Только не говорите, что Грейсон Кроуфорд мне подмигнул! — пищит одна из девиц.
— Размечталась! — фыркает другая. — Он подмигнул мне!
— Вы обе идиотки, он смотрел на меня.
Сидящая рядом Синди высовывает язык, и мы обе прыскаем со смеху. Но смех обрывается, когда Грейсон разворачивается, демонстрируя номер 33 на спине.
Тройка.
Мое счастливое число, и в то же время то самое, что ежедневно сводит с ума. Сердце делает кульбит, разгоняясь до тысячи ударов в минуту, пока команда катится к скамейке.
Крупный, коренастый блондин с серыми глазами первым заходит на скамейку, подмигнув Синди. Когда он поворачивается и садится, я замечаю фамилию и номер.
О'Коннор. 42.
Синди мечтательно вздыхает.
— Нет ничего сексуальнее мужчины, играющего в хоккей.
В качестве контраргумента я мгновенно придумываю миллион вещей, делающих парней сексуальными. Форма пожарного, проступающие вены на руках, то, как задирают футболки, чтобы утереть пот со лба, серые спортивки... Список продолжает пополняться в голове ровно до тех пор, пока на скамейку не ступает улыбающийся Грейсон.
Пожалуй, в словах Синди что-то есть.
Грейсон и так высокий, но на коньках и в полной экипировке похож на гиганта. Гиганта, на которого я явно не прочь залезть.
Я не осознаю, что мы пялимся друг на друга уже неприлично долго, пока Синди шумно не втягивает воздух, обмахивая лицо ладонью.
— Он сражен наповал.
Должно быть, Грейсон читает по ее губам — расслышать что-либо сквозь рев толпы просто нереально, — потому что щеки заливает пунцовый румянец.
— Это самые охрененные места в моей жизни, — с благоговением произносит одна из девиц сзади.
— Мы так близко, что при желании могли бы слизывать с них пот.
Мы с Синди переглядываемся, и на лицах отражается одинаковое отвращение. Наклонившись к ней, я понижаю голос.
— И вот такие комментарии мы будем слушать весь вечер?
— Они только разогреваются, — она качает головой. — Поверь, я слышала вещи и похуже.
Тело заметно передергивает, когда я отстраняюсь. Судя по всему, Грейсон наблюдал за всей немой сценой.
Ты в порядке? читаю по его губам.
Легко кивнув в ответ, подчеркнуто игнорирую изумленные ахи за спиной — девушки пытаются расшифровать, что именно сказал им Грейсон.
Грейсон — настоящий зверь, с которым нельзя не считаться.
Если раньше я еще могла понять, почему Синди считает Ашера в форме таким привлекательным, то теперь, видя грациозные, но в то же время полные свирепой силы движения Грейсона на льду, перехватывает дыхание.
Несмотря на то что хоккей был любимым спортом отца, а они — его любимой командой, в детстве я никогда не смотрела матчи. Ему так и не удалось привить любовь к зрелищу, но сейчас я глаз не могу отвести от Грейсона.
Хотя, по-хорошему, следовало бы следить за шайбой, учитывая, с какой бешеной скоростью она летает.
Не понимаю, почему Грейсон так изводил себя всю неделю, зачем мучил дополнительными тренировками, ведь он идеален. Более чем идеален.
По ходу матча Синди объясняет правила игры, попутно делясь очаровательной историей о том, что Киран и Грейсон не просто лучшие друзья детства, но и были задрафтованы в одну команду. В лиге их называют дьявольской парочкой — несокрушимой силой в стартовой линии нападения.
Киран, играющий на позиции левого нападающего, отдает пас Грейсону и тот пробивает по воротам, заставляя меня визжать от восторга не хуже девиц за спиной. Никогда прежде я не слышала такого оглушительного рева трибун.
Это заразительно.
Еще совсем недавно я понятия не имела, что такое розыгрыши и как вообще устроена игра, а теперь воплю во всю глотку, когда Грейсон ассистирует Кирану в одном из быстрых голевых моментов.
Мы с Синди прыгаем, пока Киран делает круг почета после забитой шайбы. Грейсон проносится мимо, ослепительно улыбаясь, и снова подмигивает в мою сторону. Он делает это весь вечер, но кровь по-прежнему стучит в ушах, ладони потеют, а скулы ноют от того, как широко я улыбаюсь в ответ на жест.
Очередной визг сзади режет слух.
— Он снова это сделал! Тэш, клянусь, после игры точно попросит твой номер.
Синди закатывает глаза. Мы начали делать глоток алкоголя каждый раз, когда дурехи принимают внимание Грейсона на свой счет. Это случалось так часто, что в голове уже начинает приятно шуметь, а вместе с этим растет жгучее желание развернуться и велеть заткнуться. Хотя, возможно, это во мне говорит вино. Тот самый момент, как в баре или клубе, когда внезапно хочется начать отчитывать каждого, кто тебя заденет, требуя извинений.